Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Пятница, 18.08.2017, 11:04
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные китайцы


Дети других людей никогда не умирают
[ ] 02.10.2010, 15:06
Дети других людей никогда не умирают
«Люди древних времен не отдавали ни волоска, а вместе с тем они могли бы пользоваться всем миром».  (Лецзы)
 
Тот, кто летает, пользуясь услугами китайской авиакомпании, по меж­дународным маршрутам, например Амстердам-Гонконг, наслаждается по всем правилам организованным первоклассным сервисом. Если Вы должны будете лететь дальше с этой же авиакомпанией по внутрикитайскому маршруту и в самолете будут находиться почти исключи­тельно китайские пассажиры, то, почувствовав, что сервис внезапно стал умеренным, а новый экипаж скорее недружелюбным, можете не удивляться. Вы только что познакомились с китайским принципом, ко­торый гласит: «Мы здесь у себя дома, зачем мы будем себе жилы рвать?»
Та же кассирша, которая может, улыбаясь, терпеливо объяснять ино­странцу, где находится автобусная остановка, отвечает китайцу на тот же вопрос, в зависимости от обстоятельств, только пожиманием плеч. Если она скажет «не знаю», это можно будет уже считать верхом любез­ности.
Друг к другу незнакомые китайцы относятся прежде всего безразлич­но. Тебе не помогают, если тебя не знают.
Грузовик, опрокинувшийся на дороге, лежит в кювете, водитель, оче­видно, или спит, или без сознания; часом позже он все еще лежит в том же состоянии. Между тем, полицейские уже проходили мимо, даже не остановившись.
Женщине, только что сбитой автомашиной, стоявшей в тяжелом шо­ке, посчастливилось: мимо как раз проходила случайная иностранка, ко­торая помогла ей и доставила ее в больницу. Впрочем, это не единичный случай: иностранцы, ставшие свидетелями аварий, единогласно сообща­ют, что кроме них самих, никто не оказывал хоть какую-нибудь помощь.
Присутствовавший при пожаре дома иностранец принимал участие в его тушении, хотя он даже не жил в этом доме; об этом несколько лет назад сообщали газеты Тайбея.
Старая женщина, которая нашла в автобусе место в проходе, ни в ко­ем случае не подвинется, чтобы дать другой старой женщине занять ме­сто у окна рядом с собой. Она же не может не видеть, как другой жен­щине неудобно стоять. Подержать дверь тому, у кого заняты руки, или помочь попутчику поднять тяжелый чемодан в сетку для багажа - тако­го не случается никогда. Китайцы на западе снова и снова глубоко пора­жаются, если незнакомые люди в таких случаях протягивают им руку по­мощи.
Китайское отсутствие услужливости по отношению к постороннему человеку ощущают многие китайцы с большой тревогой и сильно его критикуют.
Молодая женщина рассказывала: «У меня на руках был малыш моей сестры. Одной рукой я держала ребенка, другой искала какую-нибудь опору. Моя сестра стояла рядом со мной, она была на девятом месяце беременности. Никто в автобусе не встал, чтобы уступить нам место, да­же ни одна из сидящих женщин, а уж они-то должны были бы знать, как это все тяжело по собственному опыту. Я этого не понимаю».
В тайваньском фильме «Террористы» в одной из сцен показана девуш­ка, которая упала на улице в изнеможении. Машины едут мимо, как буд­то ее совсем не существует. «Типично! - комментирует китайский зри­тель, - типично по-китайски! Каждый думает только о себе». Ну когда же кто-нибудь, наконец, сжалится и вызовет скорую помощь? Да и потом, скорая помощь приедет не обязательно даже через час. Может быть, да­же и не через два. Она даже вообще вряд ли приедет. Если она все же отправится в путь, то можно поручиться, что она застрянет в пробке. Никто не подумает пропустить вперед машину скорой помощи. Почему это еще? Почему это именно машина скорой помощи должна проехать первой, а не моя? Чрезвычайная ситуация? Не мое дело!
Бросается в глаза большое безразличие по отношению к любым де­лам, которые не являются собственными, например, это относится к про­блеме мусора. При этом мы не имеем в виду мировой скандал, имеющий результатом розовые реки и урожаи черного риса, а самое заурядное об­ращение с отбросами, которые есть у каждого гражданина, безразлич­но, в быту ли, или на службе у государства.
Во многих городах Китайской Народной Республики остро стоит проблема выброса бытовых отходов, причина которой - почти полное отсутствие мусорных контейнеров. В Тайване проблема иного рода -почти перед каждым домом можно увидеть контейнеры, однако они всегда переполнены, и мусор валяется даже вокруг них. Такое положе­ние дел объясняется тем фактом, что мусор просто крайне редко выво­зят. Летом температура здесь поднимается до 36°С, органические от­ходы очень быстро разлагаются и начинают издавать характерный не­приятный запах. Мало того, среди нечистот заводится множество вред­ных насекомых (в т.ч. тараканов) и крыс. Жители Тайваня вынуждены заводить кошек, чтобы хоть как-то бороться с полчищами крыс и мы­шей. Тем не менее от вони они не спасают. Вот как китайцы комменти­руют эту проблему:
«Кто будет платить за вывоз мусора? Никто! Тем не менее никто не же­лает держать мусор в своей квартире. Зачем платить именно мне, если другие люди тоже хотят видеть улицы чистыми?»
В конце концов нашелся простой выход. Люди теперь должны хра­нить бытовые отходы дома и выбрасывать их в регулярно проезжающий по улице мусоровоз, который при своем приближении издает специаль­ный сигнал.
«Стадное чувство», или, как его называют китайцы, «открытое серд­це» (гундэсинь), как в капиталистическом, так и в коммунистическом Ки­тае, всегда приводило в итоге к очередной кампании по борьбе с чем-либо или за что-либо.
В 1960-е годы во всей Китайской Народной Республике люди слави­ли храброго солдата Лэй Фэна, а его образ жизни и социально-полити­ческие взгляды стали предметом бурной пропаганды и олицетворяли все главные добродетели обычных людей. Лэй Фэн полагал, что ни один день жизни не должен проходить впустую, без того чтобы не сделать кому-то добро. Следует помочь заболевшему, отведя его в больницу; то­му, кто оказался без денег, нужно дать мелочи или хлеба; женщине сле­дует помочь нести тяжелую сумку и т.д. В 1963 году сам Мао Цзэдун вы­двинул девиз «Учиться у Лэй Фэна» Один из современников Лэй Фэна писал в своем дневнике: «Я должен запоминать каждое слово из того, чему нас учит Предсе­датель Мао. Я обязан выполнять все распоряжения Председателя Мао и стать лучшим солдатом в армии Председателя Мао».
Эти слова могут служить ярким примером того, насколько сильно лю­ди подвержены влиянию и внушению, поскольку именно эти причины и заставляли их «учиться у Лэй Фэна». Не было внутренней убежденности в необходимости вершить добрые дела, а значит, все это было времен­ным и искусственным. Тем не менее этот «недостаток» спокойно может существовать в той стране, где каждый человек в первую очередь забо­тится о собственном благе.
Непостижимо, что идущий мимо пешеход начинает понапрасну ру­гать водителя останавливающейся вслед за автобусом машины, так как тот не должен останавливаться за автобусом; или что мужчине, который на красный свет переходит улицу, кричат вдогонку: «Я тебе желаю, что­бы тебя раздавили в лепешку!»
Еще менее привлекательно, если не сказать пугающе, действует на большинство гостей, разумеется, тот социальный дарвинизм, который в прежние годы на улицах Китайской Народной Республики заменял че­ловеческое общение друг с другом. Здесь сформировался новый уро­вень безразличия, которое далеко превышает традиционную пассив­ность в том смысле, как это описано выше.
Нигде больше в тихой, спокойной Азии не переживает обществен­ность такого асоциального поведения, как здесь, в стране, давшей миру своеобразную высокую культуру. Нигде одичание общественных нравов не развито до такой степени. «Не будет преувеличением, - заявляла ки­таевед, - диагностировать в Китайской Народной Республике социаль­ную смерть».
В дальнейшем я цитирую сообщения туриста, который находился в Китае в 1988 году (с любезного разрешения Альфреда Вирта, Киль):
«Я стою на перроне и жду поезда. Прямо невероятно, как велика мас­са людей. В Китае никогда, за редкими исключениями, не находишься в одиночестве. Я стою приблизительно в двух метрах от кромки перрона. Никто ничего не знает. Толпа теснит, толкает, пихает. Едет поезд. Хлоп, человек передо мной падает на рельсы. Никакого крика! Никакого сто­на! Ничего! Все, у кого есть билеты, спешат занять свои места в вагоне. Сотрудница железнодорожной полиции с преувеличенным вниманием следит за порядком на перроне».
Наш турист описал также автомобильную катастрофу, в которой муж­чина, находившийся на заднем сидении, лишился жизни:
«Подъехавший маленький грузовичок был следующего типа: 200 ло­шадиных сил, длина 2 метра. Рулевое управление - только изогнутая труба. За сиденьем располагался багажник. В багажнике был ящик с гра­вием, на нем и сидел бедный парень... По всей вероятности, он заснул и не заметил проезжающую машину. Возможно, он вообще ничего не по­чувствовал. Голова была полностью оторвана. На то, что что-то не так, обратили внимание, только когда мертвое тело упало на гудок и раздал­ся громкий сигнал. Безмолвно, практически не моргнув глазом, каждый подходил и осматривал место несчастного случая. В результате я спро­сил: «Так что произошло?» - «О водителе, который уехал, не затормозив, будет сообщено следующим полицейским постам», - отвечали мне. Где, когда все это случилось, тоже никто не знал. Вопрос, занимавший меня снова и снова: что вообще представляют себе китайцы при таких проис­шествиях? На самом деле, я этого никогда не узнаю».
Тот же путешественник стал свидетелем несчастного случая на произ­водстве:
«1988 год в Ухане
Город с 3 миллионами жителей
Работа в доках
Ремонт корабля
Корабль шесть этажей в высоту Леса: бамбуковые шесты
Погода: мелкий дождь
Авария: рабочий упал с шестого этажа рабочих лесов
Рабочий: разбился в лепешку
Важно: коллеги по работе смеются над этим.
Теперь я хотел узнать более подробно об аварии.
Итак, рабочему не повезло до такой степени, что едва только он до­стиг верха по рабочим лесам, как уже должен был спуститься снова вниз, причем сразу через шесть этажей. Чтобы понять произошедшее, следует добавить - при спуске он потерял еще кое-что: свою жизнь.
Обе эти вещи - скользкие бамбуковые трубки и легкий мелкий дождь -решительно стали причиной смерти. Но что думают по подобным пово­дам китайцы и главное - почему?
Ну, во-первых, эта несчастная ворона не был хань, он всего лишь при­ехал из Северной Монголии. И не расстраиваются - есть же еще много других людей. Работа продолжалась, как будто ничего не произошло».
Происшествия, подобные этому, не являются по сути дела типично «китайскими», они только драматично накапливались несколько по­следних десятилетий. Как ни был Китай, предшествующий современ­ному, жесток и бессовестен, в старых сообщениях путешественников из прошлого века или первой половины века нынешнего нельзя обна­ружить подобные описания. Пассивное поведение при трагических авариях как раз соответствует традиционной позиции: «дети других людей никогда не умирают». И все же то, что смерть невинных людей воспринимается даже с каким-то весельем, однозначно является но­вым феноменом.
Китайцы сами объясняют печальное состояние своего «добродетель­ного сердца» недавней историей: главную ответственность несут десять лет культурной революции.
Невероятно жестокие вещи происходили особенно в первые годы «катастрофы», и они происходили на глазах у всех, по всей стране. Са­дистские пытки были делом будничным. Родители предавали своих детей, дети - своих родителей; почти в каждой семье случались тра­гедии.
Насмешливо-веселая пекинская народная молва создала в годы, по­следовавшие за культурной революцией, шутку:
«И куда только подевались все молодые бездельники Пекина? Ответ: они сидят дома и пишут автобиографии».
Каждый испытал в эти годы достаточно, чтобы суметь написать страшный роман. Что осталось в конце великой бури: разорванные био­графии, полностью лишенное иллюзий молодое поколенье, которое по­лучило только крайне незначительное образование, и поголовное отупе­ние людей. В течение десяти лет такие понятия, как человечность и со­страдание, считались реакционными; такие добродетели, как вежли­вость, подвергались презрению как буржуазные. Явно проще изгнать цивилизованные нормы поведения, чем приучать к ним народ снова: се­годня правительство очень заботится о том, как сделать самые элемен­тарные правила хорошего поведения, такие как, например, привычку го­ворить «спасибо» или «пожалуйста», в общественной жизни снова попу­лярными.
Многое говорит о том, что все пропагандистские старания до сих пор не увенчались успехом. Падение всех элементарных норм поведе­ния на улицах скорее прогрессирует. Похоже на то, что прошли века с тех пор, как русский синолог Алексеев в своем путевом дневнике за 1907 год назвал Китай «страной вежливости». То, что имел в виду Алек­сеев, открывается, пожалуй, еще только туристам, посещающим Тай­вань и Макао. Китайская Народная Республика давно уже стала стра­ной отталкивания.
Какая грубость царит в общественной жизни Китайской Народной Ре­спублики, тому, кто не испытал этого на собственной шкуре, предста­вить трудно. В магазинах часто не стоят в очереди, так как есть шанс только у того, кто лучше пихается. Беглецы из материкового Китая, ко­торые стоят в Гонконге в нормальной очереди, могут о впереди стоящих людях наговорить много несправедливого. От растущего беспокойства они могут, между прочим, толкать кого-то, тесно прижиматься к впередистоящему мужчине или женщине. Это не очень-то приятно.
Проявление бойцовских качеств у людей при посадке в автобус в го­родах Китая позволяет многим туристам рассматривать историю возник­новения кунфу в совсем новом свете. Ясно, что только самые сильные молодые мужчины имеют шанс занять сидячее место. Если какой-то смешной иностранец встал только что, чтобы позволить сесть старому человеку или беременной женщине, то он тут же отметит для себя, что не успел еще он даже подняться, как какой-нибудь двадцати- или трид­цатилетний тип уже опустился на сиденье.
Зарубежные китайцы или китайцы из Тайваня, Макао или Сингапура наблюдают такие сцены так же удивленно, как и западные туристы. Са­ми местные жители удивляются этому редко. Так, я вспоминаю одного пожилого мужчину в Шанхае, который, как и я, имел намерение сесть в автобус. Без особой надежды смотрел он, как топающая ногами орда пе­ред ним атакует салон. Один мужчина ухватился за косы молодой жен­щины. Неоднократно пробовали закрыть двери, причем, как всегда, в дверях застревали люди или части их тел. Наконец, это удалось сделать, и автобус поехал. Старый мужчина и я остались. Буквально открыв от изумления рот, он стоял, снова и снова качая головой.
Уровень общественной морали в Китае является угрожающе низким, однако никогда не следует забывать, что те же люди, которые на улицах так бесцеремонно работают локтями, в своем личном кругу общения яв­ляются совершенно обычными заботливыми отцами семейств, пример­ными супругами или настоящими друзьями.
«Конечно, - говорила одна довольно образованная жительница Шан­хая, - я тоже использую локти, чтобы забраться в автобус. Однажды я отпихнула кого-то, а потом при ближайшем рассмотрении обнаружила, что это была моя подруга. В тот момент мне стало чрезвычайно неловко из-за моего поведения. Однако обычно я не думаю об этом».
Перенаселенность
Впечатление о жестокости общественной жизни не извиняется перена­селенностью. Ежедневный стресс, возникающий от необходимости бо­роться со слишком многими людьми за слишком малое пространство, ра­боту, транспорт, жилые помещения и предметы потребления, несомнен­но, дополнительно увеличивает жестокость жителей Китая. Несколько лет назад ходила шутка:
Любке возвращается из поездки по Китаю. «Ну, какими были китай­цы?» - спрашивает его жена. «Они были многочисленными, моя любовь, прежде всего многочисленными...», - отвечает Любке.
Кто может смеяться над этим, тот не был еще в Китае.
Люди - это единственное, что эта страна имеет в изобилии. Они со­ставляют пятую часть человечества и питаются только с 6% сельскохо­зяйственно-полезной площади Земли.
В то время как посевные площади Китая столетиями остались практи­чески одинаковыми, население за последние три-четыре века выросло в десять раз. Скатывание Китая от, вероятно, самого богатого и самого прогрессивного государства мира до испытывающей непрестанные стра­дания развивающейся страны примерно соотносится с ростом численно­сти его населения. Путь в бедность начинался между XVII и XVIII столе­тиями с периода длительного мира. Тогда еще удалось огромные катаст­рофы, вызываемые наводнениями, которые до тех пор всегда оплачива­лись бесчисленными жертвами, предотвратить сооружением дамб; уве­личилась средняя продолжительность жизни, население выросло от ме­нее 100 миллионов в середине XVII века до более 400 миллионов в сере­дине XIX века. Еще через сто лет, к провозглашению Народной Респуб­лики, Китай насчитывал уже 600 миллионов человек - это количество людей, которых надо было прокормить, превышало в пять-десять раз население Китая в предшествовавшие времена - от династии Хань (206 год до н.э. - 220 год н.э.) до династии Мин (1368-1644).
Все же новому руководству при Мао Цзэдуне этого было недостаточ­но. С верой в то, что молодая республика нуждалась в людях и еще раз в людях, чтобы сооружать социалистический рай, планирование семьи сначала совершенно не включалось в политические планы. Когда в 50-е годы китайский демограф попробовал предостеречь о последствиях всплеска рождаемости, его выгнали с работы.
Только к началу 70-х годов политическое руководство также стало осознавать все трудности. В 1979 году начались попытки обязательного введения семьи с не более чем одним ребенком. То, что при традицион­но чадолюбивом сельском населении это должно было натолкнуться на трудности, понятно; особенно в деревне никогда еще не считали, что у них много дочек (см. главу «Роли женщин»). Тот, кто мог себе это позво­лить, обходил законное регулирование и предпочитал оплачивать штраф, чем довольствоваться дочерью. То, что только теперь люди, по­явившиеся на свет в годы с высокой рождаемостью, вступили в детород­ный возраст, детскую смертность смогли радикально уменьшить и про­должительность жизни выросла, вызвало дальнейший рост населения. На середину XXI века в Китае планируется примерно полтора миллиарда человек.
Избыток людей в китайских городах, на улицах, в магазинах, автобусах и поездах действует на каждого приезжего подавляюще. Нет практичес­ки ни одного аспекта обыденной жизни, который бы не затрагивался про­блемой перенаселенности. В городах каждый житель имеет в своем рас­поряжении едва ли больше чем шесть квадратных метров жилого поме­щения. Две трети всех домашних хозяйств пользуются кухней совместно с семьей соседа, меньше десяти процентов квартир имеют ванные комна­ты. Студенты университета делят одну комнату на шесть-двенадцать че­ловек; кровати устанавливаются в два яруса друг над другом вдоль стен; для личных вещей каждому предоставляется в распоряжение узкая поло­вина стола и ящик для обуви. Одежным шкафом служит чемодан под кроватью, а роль последнего убежища от взглядов соседей по комнате играет занавеска от комаров вокруг кровати.
Прогулка по Шанхаю или Кантону является непрерывным «плаваньем» в огромном людском потоке. Человек нигде не остается один, а если и останется - это будет лишь на мгновение. Даже туалеты открыты в бук­вальном смысле слова: большая часть без дверей и только с промежу­точными стенками метровой высоты.
Вообще, обстановка с «закрытостью» здесь не блестящая: многие ви­ды деятельности переносятся на улицы: чистка овощей, подстригание волос, карточные игры, кормление маленьких детей... То, что многим ту­ристам кажется в китайской уличной жизни таким привлекательным, имеет свою причину в элементарном недостатке (лично необходимого) пространства. Недостаток, который, впрочем, ощущается разными людьми очень по-разному. В то время как на Западе одни люди без со­седей по комнате просто не могут уснуть и чувствуют себя одиноко, другие не мечтают ни о чем большем, как о собственной комнате.
Всеобщая теснота господствует в Китае также в автобусах и поездах. На четыре автобуса приходится примерно 10 ООО человек. Остановки во время поездки уменьшаются; в часы пик в городских автобусах не оста­ется ни сантиметра свободной площади. Снова и снова можно услышать о туристах, которые во время первой своей поездки на автобусе или на метро падали в обморок.
Общие санитарные условия во многих городах являются катастро­фой, это также нужно понимать. Самые гигиеничные места захватывают маленькие дети. Они справляют свои естественные нужды на открытых улицах, в переполненных поездах, в крайнем случае, даже на Вас по до­роге.
В китайской толпе у одного человека легко теряется чувство ценнос­ти другого. Кто хочет узнать, что означает вести здесь ежедневную борьбу за существование, может проделать совсем простой экспери­мент: попробуйте однажды в течение нескольких недель в Шанхае или любом другом городе материкового Китая поездить в обычном автобу­се и при этом поставьте себе задачу попадать к определенному времени в определенное место. Если Вы впервые поймаете себя на том, что Вам нужно оттеснить в суматохе более слабого, старика или ребенка, то Вы на верном пути к усвоению истины. И для этого Вам не понадобится много времени.
Иностранные студенты-синологи, долго обучающиеся в Китайской Народной Республике, начинают, по крайней мере в Гонконге, размыш­лять о скоротечности процесса собственной десоциализации:
«Я шел через группу гонконговцев по эскалатору гостиницы», - описывал студент свой жизненный опыт после двух лет пребывания в Китае. «Внезапно - я даже не заметил, как - я оказался совершенно один н' верху эскалатора и увидел внизу людей, растерянно за мной наблюдаю­щих».
Европейца, который без промедления начинает биться только за то, чтобы вскарабкаться по эскалатору, видят в Гонконге не каждый день.

 

 

Категория: Эти поразительные китайцы | Добавил: magnitt
Просмотров: 2455 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz