Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 28.05.2022, 03:20
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные китайцы


История Китайской Народной Республики в 1949-1976 годах
[ ] 02.10.2010, 14:55
История Китайской Народной Республики в 1949-1976 годах
 
«Мы самые хорошие спортсмены в мире. Мы сделали вместе уже так много движении».
(Народная шутка)
Первые годы Народной Республики
При всех оговорках по отношению к пропаганде, которая несет пред­ставление диктатуры о себе самой, следует сказать: воодушевление коммунистической партией в первые годы республики должно было быть сильным, а благодарность ей большой. Молодой пекинец расска­зывает:
«Мои родители в конце 60-х годов были сосланы на десять лет для принудительного труда в Хэйлунцзян. Теперь они, наконец, снова верну­лись обратно. Я не понимаю почему, однако они все еще верят в партию. Это типично для старого поколения».
В действительности даже сегодня находят еще у пожилых людей в Китае множество признаков слепого идеализма. Они, которые видели собственными глазами, как исчезли из городов нищенство и проститу­ция, как хаос десятилетий уступил место новому, очевидно более справедливому порядку, они судят совершенно иначе о времени «ве­ликого кормчего», чем их дети. Повсюду люди испытывали к нему глу­бокое уважение, если заходила речь о революционерах первых дней. Прежде всего, городской интеллигенцией был воспринят с энтузиаз­мом закон о равноправии мужчины и женщины и свободы выбора па­ры для супружества. Кроме того, новое правительство стало, наконец, наказывать людей, бросающих и топящих новорожденных. Больше не лежали, как в прежние годы, мертвые малютки на улицах, когда суще­ствовала еще специальная служба, каждое утро собирающая малень­кие трупы.
С преступниками старой феодальной системы расплачивались спосо­бом, который решительно должен был бы стать фирменным знаком эпо­хи Мао: на большое обвинительное собрание доставлялись обвиняемые и их предполагаемые жертвы; обвиняемые подвергались словесной ата­ке до тех пор, пока присутствующие зрители не оказывались настроен­ными провести суд Линча.
Обвиняемые, которые должны были слушать без комментариев, де­лали, естественно, «достойный жалости вид. Если политический комиссар указывал на них пальцем и спрашивал, чего они заслуживают возмущенная толпа многократно ревела: «Смерти!» Однако их не убивали на месте, а уводили под усиленным конвоем прочь и обещали} что оштрафуют их.
Такие обвинительные собрания, «исполненные горечи», происходили тысячами в деревне, где землевладельцы и местные деспоты должны были слушать, как крестьяне перед общественностью изливали свою душу. (...) Если общественные обвинения могли показаться иностранцам слишком жестокими - а их пресса не бралась описывать их беспощад­ность, - то они все же способствовали прежде всего тому, чтобы обуз­дывать ярость крестьян, или, по крайней мере, направлять ее в нужное русло, вместо того чтобы ее провоцировать. Тем не менее, против зем­левладельца, который слыл особенно плохим, применялся и суд Лин­ча».
По официальным данным, которым не следует очень уж доверять, примерно 100 ООО человек (по западным оценкам - несколько миллио­нов) должны были пасть жертвой этих первых «чисток». Только число казненных в Шанхае в одну ночь (27/28.4.1950) оценивают в 10 ООО че­ловек. Среди них было много невиновных. Всего между 1949 и 1952 го­дами состоялось шесть больших кампаний:
• Движение за земельную реформу (по западным оценкам - «несколько миллионов» жертв)
• Движение за реформу брака
• Движение за сопротивление Америке и за помощь Корее (во время войны в Корее)
• Движение против контрреволюционеров (по западным оценкам -2 миллиона жертв)
• Движение против трех болезней (коррупции, расточительства, бюро­кратии) и пять антидвижений (между прочим, против уклонения от уплаты налогов и разглашения государственных тайн)
• Движение за идейную реформу (направленную преимущественно на интеллигенцию).
Это было только началом. Следовали все новые кампании: в 1954 году движение за проявление верности высших руководящих кадров; в 1955 году движение Ху-Фэн против критической интелли­генции; в 1957 году движение к выправлению стиля работы и так да­лее.
Вопреки всем чисткам население в эти годы было охвачено большим оптимизмом. Даже у тех, кто имел к ним отношение, не возникло возра­жений:
«Однажды в июле 1955 года моей матери и другим 800 служащим восточного административного округа велели покинуть их рабочие по­мещения вплоть до особых распоряжений. Запустили новую кампанию по обнаружению скрытых контрреволюционеров. Каждый отдельный человек должен был быть основательно проверен. Моя мать приняла это мероприятие без недовольства, так же как и ее коллеги. Ей казалось очень понятным то, что партия проверяла своих членов, чтобы убедить­ся, что новое общество сооружается на твердом фундаменте. Как и у большинства ее коллег, желание посвятить себя целиком и полностью делу преобладало у нее над раздражением от строгого мероприятия. (...) На прощание мой отец напутствовал мою мать в дорогу советом: «Будь всегда открытой и честной перед партией, не умалчивай ни о чем и доверяй ей целиком и полностью. Она вынесет тебе правильный приговор»
Явные успехи партии при восстановлении общественной безопаснос­ти и порядка, более справедливое деление земли, устранение грубейшей дискредитации - все это наполняло многих людей благодарностью и восхищением:
«Все люди были захвачены в 1956 году волной радостного возбужде­ния. Мы думали, борьба подойдет к концу, и мы могли бы, наконец, сконцентрироваться на построении нашей страны».
Движение сотни цветов
Казалось, очень скоро начнется большая оттепель даже в сфере политической идеологии. Весной 1957 года граждане были приглашены к критике партии и ее руководящих работников. Эта возобновленная кам­пания имела название «сотня цветов», так как поощрение к новому мно­гообразию мнений проходило под лозунгом: «Дадим сотне цветов рас­цвести, а сотне направлений мысли соревноваться друг с другом». Прежде всего интеллигенция, которая серьезно верила тому, что правя­щие круги хотят и могут провести демократизацию системы, выражала свои взгляды.
«В общественных спорах, в статьях, плакатах и даже песнях прояв­лялась поистине подавляющая критическая реакция. Обычные граж­дане брали на себя мужество требовать более низких цен и конца карточной системы. Ученые и преподаватели направляли упреки шефам партийных руководителей, которые контролировали образование. (...) Многие даже открыто требовали изменения структуры правительст­ва».
Никогда больше не были интеллигенты страны так глупы. Четыре месяца спустя прошли первые волны арестов по стране. Те, кто были так неосторожны, чтобы открывать рот, освобождались от своих должностей, лишались общественного влияния, исчезали как «враги режима» в тюрьмах и лагерях или были казнены. Всего, вероятно, по­страдало 2 миллиона человек. Такая судьба, как судьба писателя Чжан Сяньляня, который за одно только стихотворение, написанное в воз­расте двадцати лет, провел больше чем два десятилетия в различных трудовых лагерях, отнюдь не является частным случаем: присужден­ное когда-то (и снова назначенное) наказание он саркастически ком­ментировал словами:
«Я чувствовал, что должен был быть растроган от благодарности до слез: здесь я был однажды обвинен в преступлении, которое я совершил в 1957 году, и все же они отложили исполнение приговора на пятнад­цать лет».
Многие из так называемых «правоуклонистов», как клеймили критику­ющих интеллигентов, занимались принудительным трудом еще недоста­точно долго для того, чтобы воспользоваться только в 1978 году тихо принятой реабилитацией. Систематическая парализация китайской ду­ховной и культурной жизни «великим кормчим» Мао, который начинал с «сотни цветов», отражается на китайской литературе и искусстве до се­годняшнего дня.
«Великий скачок вперед»
Следующая большая кампания Мао была, напротив, прежде всего эконо­мической катастрофой. Она стала известна под названием «великого скачка вперед» и повлекла за собой одну из самых ужасных голодных ка­тастроф всемирной истории. Коротким, но гигантским усилием китай­ская промышленность должна была достичь западного уровня. Прежде всего, целью было выбрано производство стали: уровень производства стали в Англии должен был быть превзойден через пятнадцать лет. На­селение призывалось к тому, чтобы пожертвовать в целях увеличения производства стали всеми своими металлическими домашними вещами, вплоть до кастрюль. Одновременно из сельского хозяйства забирали множество молодых людей для возведения фабрик. Наконец, в сельских областях устраивались огромные народные коммуны, и у крестьян отбирались не только последние личные кусочки земли, но и даже возможность что-нибудь решать по личному разумению.
Если есть можно было еще в государственных рабочих столовых, так как же крестьяне без кастрюль должны были бы готовить обед? Воспи­тание детей переходило к государственным детским садам, для стирки оборудовались государственные прачечные, по будням собирались для оборудования совместных спальных залов...
Весь проект «большого скачка» никоим образом не отрицал его утопи­ческих целей. Девиз «Умелая женщина даже без продуктов питания по­даст обед на стол» очень удачно характеризует тогдашнюю веру в невоз­можное. А тем временем, пока старые кастрюли и домашняя утварь, ко­торые должны были стать сталью на задних дворах «доменных печей», не давали в итоге ничего, кроме кусков бесполезного металла, урожай сгнивал на полях, так как слишком много рабочих сил было изъято для создания промышленности; результат по западным оценкам - более 18 миллионов умерших от голода к концу 1961 года. Сосланный в де­ревню «правый уклонист» сообщает:
«Высшие руководители заставляли многих людей находить другие возможности обеспечения продовольствием. Так, например, мелко тол­кли початки кукурузы, смешивали их с небольшим количеством кукуруз­ной муки и выпекали из этого горячие булочки. (...) Наше питание было тогда до того грубым, что все мы страдали тяжелыми запорами. Мате­рям приходилось даже выковыривать своим детям фекалии палочками прямо из кишки. Для нас, взрослых, было порядочной проблемой идти в звенящие морозные зимние месяцы в уборную... (...) Я всегда брал с со­бой длинную толстую палку, чтобы отгонять отчаявшихся голодных сви­ней, которые преследовали меня, яростно пытаясь выхватить свежие экскременты прямо из тела. Животные были большими, чрезвычайно го­лодными и потому опасными, поэтому я всегда трепетал перед ежеднев­ным мучением с трудом ходить в туалет и при этом отгонять жадных свиней».
Положение было отчаянным, но официальные сводки объявляли о гигантских успехах. Неслучайно в это время возник тот особенный вид риторики, который до сегодняшнего дня употребляется как официальный политический жаргон и воспринимается многими иностранцами как чи­стейший цинизм:
«Это было время, когда люди невообразимым образом врали себе другим, и сами же этой лжи верили. Крестьяне перевозили урожай с нескольких полей на одно поле и хвастались своим «рекордным урожае перед партийными руководителями. (...) Во многих местах людей, которые отказывались сообщать о неслыханных рекордных урожаях, били тех пор, пока они не уступали. (...) Иногда терзаемые умирали, потому что они отказывались давать все более высокие выдуманные цифры ил потому, что у мучителей не было достаточного количества времени, чтобы довести требуемые цифры до достаточно высокого уровня».
«То что в 1958 году не удалось собрать урожай, должно было послу­жить тревожным сигналом к предстоящему ограничению пищевых про­дуктов. Вместо этого официальная статистика приводила данные, гово­рившие о двукратном увеличении в этом году доходов от сельского хо­зяйства. В народной газете, партийном органе, разгорелись дебаты по вопросу: «Как нам быть с избытком пищевых продуктов?»
В художественной литературе развивался характерный стиль, кото­рый обходился минимумом противоречий и не претендовал на близость к жизни. Партийные «поэты» изображали сухую книжную идиллию, ко­торую населяли благородными людьми.
«С начала весны крестьяне усердно работали и превосходили друг друга в сноровке и производительности труда. Как только руководитель группы давал команду, крестьяне, как армия солдат, начинала работу».
Бескорыстие и непрерывная самоотдача на благо общества отличала, прежде всего, (литературный) портрет высокого должностного лица:
«С большой добросовестностью подготавливал он задания, направлял людей на работы, выписывал выполнение плана на черную доску и все­гда выполнял свои обязанности точно. При этом он был любезен и зачи­тывал жителям села газету, как только он сам узнавал обо всем».
Кроме того, упоминание вездесущего председателя Мао не должно было больше отсутствовать. Культ личности великого кормчего уже на­чался:
«В бюро рабочей бригады он повесил изображение председателя Мао, чтобы оживить комнату». Наряду с этим вешались пестрые картин­ки, заполненные птицами и цветами: «так помещение становилось значи­тельней и одновременно веселей».
Несколько лет спустя больше не рекомендовалось развешивание птиц и цветов на стенах. Они говорили теперь о реакционном образе мыслей.
Категория: Эти поразительные китайцы | Добавил: magnitt
Просмотров: 2744 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/10 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2022
Сайт управляется системой uCoz