Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 28.05.2022, 02:06
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные китайцы


История Китайской Народной Республики в 1949-1976 годах - 2
[ ] 02.10.2010, 14:56
Корректировка курса и короткий взлет
Между 1962 и 1965 годами положение в стране снова улучшилось. Мао, значительно потерявший уважение внутри партии из-за «большого скач­ка», должен был на время уйти на задний план. Его противник Лю Шао-ки, имеющий скорее «правые» наклонности, смог в удивительно короткое время оживить экономику новыми методами: зарплата после выполнения, экономия и эффективность были снова востребованы, и успехи го­ворили сами за себя. Естественно также, это снова принесло с собой классовые различия между бедными и богатыми, и таким образом вошло в резкое противоречие с пропагандируемым Мао «бесклассовым об­ществом».
Культурная революция
Ответная реакция левого крыла, близкого к Мао, не заставила себя дол­го ждать. «Культурная революция» (вэньхуа да гэмин) растянулась на 10 лет и отбросила Китай далеко назад. Она начиналась относительно невинно: с купания Мао в Желтой реке, с театрального жеста для наро­да, традиционно так не любящего купаться. Вспомним: «Народ как вода. Он может поддерживать корабль, но может его также и опрокинуть...»
Мао не утонул, и его твердое желание снова получить власть в свои руки нельзя было не увидеть. Его помощниками стали подростки и дети вместе со всей своей накопленной неудовлетворенностью и яростью против ограничивающего их свободу мира взрослых. Они чувствовали себя маленькими солдатами Мао и называли себя в соответствии с этим «красными гвардиями». Когда Мао обращался в начале августа лично к первым «красным гвардиям» и призывал их к штурму устаревшего клас­са функционеров, это было выстрелом стартового пистолета к началу культурной революции.
«После этого начали появляться сначала в Пекине, а скоро и по всему Китаю «красные гвардии», как грибы из земли».
Их целью было разрушение «четырех старых вещей»: старых идей, старых обычаев, старой культуры и старых привычек. Подозрительными были, прежде всего, люди, которые имели контакт с иностранцами или их культурой. Уже обладание грампластинкой Бетховена могло быть опасным для жизни. К первым жертвам принадлежали школьные и уни­верситетские преподаватели, позднее круг подозрительных реакцион­ных личностей расширился так сильно, что практически каждый человек знал среди родственников и друзей людей, имеющих к этому отноше­ние. Движение нарастало. «Красные гвардии» атаковали дома и избива­ли жителей так, что они попадали в больницы; они сжигали частные кол­лекции книг и картин, крушили мебель и стригли жертвам половину го­ловы налысо, что называлось прической Инь-Ян по классическому сим­волу со светлой (Ян) и темной (Инь) сторонами.
«Неизвестность того, где красногвардейцы появятся в следующий раз, кого они осудят или сочтут подозрительным, какие невинные вещи бу­дут искать среди имущества, делала людей все более нервными и за­ставляла подумывать о самообороне. (...) Многие люди добровольно по­ставляли красногвардейцам сведения о соседях и знакомых, в отчаянной попытке охранить себя такими доказательствами преданности от нане­сения ущерба»
Фанатизм прорастал экзотическими цветами. Во многих городах на целые дни полностью останавливалось движение, так как подростковые «красные гвардии» установили дополнительное дежурство в качестве регулировщиков уличного движения. Они отключили правый поворот, так как поворачивать направо было реакционным действием, и вынесли ре­шение, что красный цвет - цвет прогресса, следовательно, он означает приглашение ехать дальше. «На некоторых больших перекрестках возни­кал хаос». Простые будничные дела сделались политикой:
«Если Вы хотели позвонить, могло случиться, что девушка-связистка говорила Вам не «Добрый день», а «Служу народу». На это нужно было ответить: «Целиком и полностью». Только тогда она спрашивала, какой номер Вы хотели бы вызвать. (...) При покупке неизбежно встречались с продавцами, которые были красногвардейцами и задавали вопросы о Трех Статьях, или Красной Книге. Прежде чем можно было что-то ку­пить, нужно было отвечать только верной цитатой».
Иногда встречался террор, который проводили дети и подростки, больше абсурдный, чем опасный. В хаосе этих месяцев подростки, пре­доставленные часто самим себе, исполняли свои политические «зада­ния» частично только «от делать нечего», тем более что даже школы были закрыты. Преподавательница Юе Дайцзюнь сообщала о детях соседа:
«Больше всего они играли или теребили друг друга. Им это надоеда­ло, они приходили к нам и спрашивали, какие преступления мы соверши­ли; они наслаждались тем, что могут заставить нас склонять головы и признаваться, что мы сделали нечто неправильное. В конце рабочего дня (...) они часто плевали в нас и заставляли петь «песню воющих вол­ков», которая специально была выдумана для участников черной банды (реакционеров, прим. автора) и для классовых врагов».
Однако имелись намного более жестокие ритуалы. Китаянка Ню-Ню, которая застала начало культурной революции в возрасте пяти лет, опи­сывает участь ее бабушки, дедушки, мамы и папы, которых красногвар­дейцы принуждали к бессмысленному волочению камней:
«Каждый день принуждали они моего дедушку к одной и той же ра­боте. Каждый день. Суббота была особенным днем: с красными лицами, усеянными синими пятнами, и с кровью в углах рта возвращались папа и мама домой. Ночью я видела следы ударов на их телах. Я не могла себе представить, какую особенную работу делали они в конце недели, так как моя бабушка запирала меня, чтобы помешать мне это увидеть. Я про­сто должна была узнать это. В одну из таких суббот я вылезла через ок­но. И я увидела их.
Я увидела моих бабушку и дедушку на деревянном помосте, с накло­ненными вперед телами, руки за спинами. Тяжелая железная плита, ко­торая висела на цепи на их шеях, принуждала их оставаться в этом поло­жении. Позади них висел цветной плакат Мао Цзэдуна, как повсюду в это время. (...) Здесь собрались три или четыре сотни людей, все чисто одетые, с маленьким изображением Мао на куртке и красной книжицей в руках.
Сначала, они пели гимн в честь Мао, потом декламировали хором: «Да здравствует Мао! Да здравствует коммунизм!» Теперь собрание могло начаться. Вырастала длинная очередь ораторов, которые никогда за сло­вом в карман не лезли. Позднее я узнала, что доносчиками были те, ко­торые обвиняли моих бабушку и дедушку в различных преступлениях. (...) ...Мои бабушка и дедушка еще должны были требовать собственной смерти, признаваться в своих ошибках и бесчестных поступках. Они бы­ли словно окаменевшими. Искусственные доказательства и отвратитель­ная ложь сделали их безмолвными. Они расплатились за свое молчание и свою невиновность последовавшими за этим жестокими ударами по лицу. Вот какой была их работа по субботам!»
Такие собрания были традиционными в Китайской Народной Респуб­лике уже с 50-х годов. Ими пользовались при вынесении приговоров бывшим крупным землевладельцам. Многие жертвы, которые больше не могли выносить психических и физических мучений, откровенных, мно­гократно повторяющихся унижений, убивали себя. Писатель Ван Цзэнц-зи подытоживал ужас тех месяцев в злой короткой истории:
«Малыш элегантный, малыш усердный и малыш передовой жили все в девятом квартале, в седьмом подъезде. (...) Отца малыша элегантного называли пренебрежительно «пионером капитализма».
Такие же детки играли друг с другом, они присутствовали и при том, как отца малыша элегантного розгами заставляли бежать по улицам «и глазели на это». Охотнее всего дети играли с кошками. Они приклеива­ли им, например, скользкую кожуру на все четыре лапы и радовались, когда животные с каждым шагом поскальзывались. Позднее они упрос­тили свои игры с кошками и незамедлительно бросали животных из ок­на шестого этажа. Однажды они поймали особенно большую пегую кош­ку, которую они как всегда взяли с собой, чтобы бросить ее из окна.
«Но что же произошло? Перед седьмым подъездом девятого кварта­ла большим кругом стояли люди: отец малыша элегантного выбросился из окна шестого этажа.
Машина скорой помощи подъехала, неистово ревя, санитары унесли отца малыша элегантного прочь. Потом, несмотря на это, малышу эле­гантному, малышу усердному и малышу передовому надо было бросить большую пестро-пегую кошку из окна. Они дарили ей свободу».
Тот феномен, что даже дети в одно мгновение могли стать убийцами, волновал, вероятно, взрослых больше всего. Именно в Китае, где более мо­лодой традиционно должен был быть исключительно послушным («у детей есть не только уши, но и рот»), удалось восстание против авторитетов за введение насильственной власти. Было похоже на то, что столетиями практикующееся подавление молодежных требований отомстило единым взрывом. Юе Дайцзюнь описывает, как директор школы для девушек была убита своими несовершеннолетними ученицами:
«Полные воодушевления от нового движения, безжалостно принуж­дали они директора, одну из первых академически образованных жен­щин Китая, ставшую известной благодаря этому, ползти по тесной под­земной канализационной трубе. Когда директор появилась наконец на другом конце трубы, девушки ее жестоко убили. (...) Что-то довело этих обычно нерешительных, мягких и любящих молодых крошек до невооб­разимой жестокости».
Сколько всего смертей потребовали эти годы, неизвестно. Погибло ли меньше миллиона людей или намного больше, полностью не уста­новлено. Но с уверенностью можно сказать, что это было время, в ко­торое политические заключенные некоторых тюрем и трудовых лаге­рей в Китае могли считать себя более счастливыми, чем диссиденты на свободе.
В 1967 году беспорядки, чинимые гневными молодыми людьми, пол­ностью вышли из-под контроля. «Красные гвардии» совершали от имени революции расправы с рабочими или другими «красными гвардиями». Понадобилось вмешательство армии, чтобы восстановить государст­венный контроль над ситуацией в стране, после того как почти вся гражданская администрация и силы правопорядка были парализованы. В 1968 году начались ссылки постепенно обезоруженных подростков. «Вниз в деревни и вверх в горы», - гласил иносказательный лозунг, кото­рому между 1969 и 1973 годами последовали в общей сложности во­семь миллионов учеников и студентов. В деревне они должны были по­стигать реалии крестьянской жизни, принимать участие в повседневном труде и учиться приносить пользу. Крестьяне со своей стороны были не в восторге от присутствия лишних людей, которых они должны были прокормить и которые едва ли были приучены к тяжелым сельским ра­ботам.
Фактически теперь армия взяла на себя власть, и она по верховному приказу Лин Бяо в полном составе присягнула Мао Цзэдуну. Противник Мао начала 60-х годов, Лю Шаоци, умер еще в 1969 году в тюрьме - в результате жестокого обращения, как это сформулировали. Лин Бяо, но­вый второй человек после Мао, смог продержаться недолго. В 1971 го­ду, подозреваемый в измене, он был, вероятно, расстрелян в Пекине, в то время как официально было объявлено, что он после раскрытия сво­ей измены переправился в Монголию на самолете.
Между 1972 и 1976 годами культурная революция вступила в по­следнюю и внешне самую спокойную фазу. Под руководством пре­мьера Чжоу Энлая наметилась стабилизация условий, и, как подозре­вали левые, новая правая ориентация политики. За кулисами вспыхи­вал уже снова спор между левым и правым крылом партии, причем левая фракция была представлена женой Мао, Цзян Цин и тремя ее соратниками. В общественной жизни борьба за власть выражалась в кампаниях против Конфуция, Бетховена (западное упадочничество) или представителей правых, таких как Дэн Сяопин. Резонанс от этих кампаний оставался сравнительно незначительным. Чжоу Энлай пе­режил все косвенные и прямые атаки на свою политику и стал в по­следние годы его жизни тайно почитаемым героем народа. Когда он умер в январе 1976 года от рака, траурная манифестация населения на площади у Ворот Небесного Спокойствия оказалась стихийной по­литической демонстрацией против культурной революции. Снова ты­сячи людей были арестованы, число казненных, как всегда, осталось неизвестным.
Несколькими месяцами позднее умер также престарелый Мао. Пра­вые решились взять власть в свои руки. Вдова Мао Цзян Цин и три ее соратника были арестованы и позднее как банда четырех открыто обви­нены и приговорены.
«Левой» политикой наука и культура в Китае были ограждены от дур­ного влияния: почти все известные и неизвестные специалисты и деяте­ли искусства были арестованы или убиты. О «культурных» достижениях культурной революции едва ли может идти речь, наоборот, бесценные памятники культуры, частные коллекции сокровищ искусств, собрания книг были уничтожены; то же, что создавалось в эти годы, было почти исключительно партийной пропагандой. Чувства, не имеющие политиче­ского содержания, например, влюбленность или упоение музыкой, счи­тались предосудительными. Творческая элита стояла перед выбором, приспосабливаться или погибнуть.
С реабилитацией арестованных интеллигентов в конце 70-х годов культурная революция кончилась также в области духовной жизни.
В общем, культурная революция была оценена разными людьми очень неодинаково. На западе к началу 70-х годов она считалась многими ле­выми примером, достойным подражания. Высказывание Мао, что рево­люция - это не вечеринка с коктейлями, приводилось в оправдание для любого кровопролития, особенно теми, кто хотя уже принимал участие в вечеринке с коктейлями, однако еще никогда - в революции. Кроме то­го, при большой привлекательности целей движения, которые практико­вались даже в Европе, не следует удивляться тому, что так много китай­ских подростков оказались ими увлечены.
Следы культурной революции в Китае невозможно охватить взгля­дом. Не поддается оценке, сколько погибло в огне сокровищ искусства и старых книг. Реставрацией разрушенных храмов занимаются до сих пор. Наследием, вызывающим наибольшие проблемы, является, вероят­но, поколение бывших «красных гвардий», которое называется сегодня «утраченным поколением Китая». Между тем им сейчас по сорок лет, они провели лучшие молодые годы подсобными рабочими в деревне и, вер­нувшись после культурной революции в города, часто больше уже не могли наверстать упущенные ими школьные или, соответственно, уни­верситетские годы. С другой стороны, полностью лишенные иллюзий и отошедшие от политического идеализма, они как раз особенно пригод­ны для того, чтобы осуществлять поворот Китая к капитализму с соот­ветствующей беспощадностью.
«Красные гвардии» были виновниками и жертвами одновременно -конечно, сегодня никто не говорит больше о виновниках. По всей стра­не, кажется, живут только жертвы. «Это вина банды четырех» - самое часто встречающееся выражение, которое иностранный наблюдатель может услышать, когда речь каким-либо образом заходит о какой-то не­справедливости. Сегодня буря, разразившаяся тогда над Китаем, вос­принимается как «десятилетняя катастрофа». Человеческое горе, кото­рое принесла она с собой, потеря доверия в грядущее, опыт насилия и беспощадности были для всех участников воистину продолжительным шоком. К этому шоку и возрождению после него относятся стихотвор­ные строки Гу Чена (умер в 1994 году), которые знает каждый читающий человек в Китае:
Поколение.
Ночь дала мне темные глаза.
Я иду искать ими свет.
Категория: Эти поразительные китайцы | Добавил: magnitt
Просмотров: 2612 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/11 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2022
Сайт управляется системой uCoz