Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 28.05.2022, 02:46
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные китайцы


Хаохань - отчаяный малый
[ ] 02.10.2010, 15:13
Хаохань - отчаяный малый
 
«Он встретит императора и не поклонится!» (Из народной песни)
 
Если образцом господствующего класса в Китае до сих пор, как и рань­ше, был высокообразованный, утонченный ученый, то в народе в общих чертах возник свой идеал мужчины: отчаянный малый, хаохань, был и остается героем бесчисленных китайских рассказов, романов и фильмов о кун-фу. Хао значит «хорошо», а хань значит «китаец». «Хороший кита­ец» не боится ни смерти, ни черта, ни дьявола, помогает слабым и пока­зывает тем, кто наверху, что он настоящий герой. Он верит в добро, бо­рется за честь и справедливость и презирает мещан. Он - воплощение свободы и риска и как правило холост.
«Идеалы хаохань в конце концов всегда оказывались деструктивными, -так писал западный китаевед. - Вы прославляете бандита». Все же, это несколько преувеличенный взгляд на вещи.
Определенно, в нашем компьютерном веке хаохань немного вышел из моды, чтобы не сказать докатился до образа, который нравится теперь почти исключительно незрелым юнцам; и, тем не менее: чем была бы лю­бая хмельная пирушка среди мужчин без духа хаохань? Естественно, ха­охань употребляет алкоголь в фантастических количествах. Охотнее все­го он пьет с хорошими друзьями на чистом воздухе и распевает в позд­нее время песни смелого и простого народа, представителем которого он себя считает:
Новое вино в девятый день
девятого месяца, хорошее самодельное!
Хорошее вино! Пей наше вино!
Потому, что оно дает сок и силу,
и свежее дыхание, пей наше вино!
Тогда в одиночку ты справишься с преисподней!
Пей наше вино! Он встретит императора и не поклонится!
Глоток, и четыре, и семь, и три, и шесть, и девять, и так до 99, и все снова пойдет с начала, эй, ты, пойдем со мной...
Хорошее вино! Хорошее вино! Хорошее вино!
Иметь хаоханя в друзьях - все равно что овладеть сокровищем на всю жизнь. Он верен сердцем в обычно таком неверном практичном китай­ском мире. Женщины остаются для хаоханя собственно женщинами. Во всяком случае, он их жалеет, так как они не мужчины. Поэтому он обхо­дится с ними со снисхождением. Очень часто он, однако, поступает так, как будто не воспринимает их за настоящих людей.
Хаохань не имеет никаких предубеждений против других народов или рас. Он пьет с ними на брудершафт. Так, был один человек по имени Кай, сосед, который радовался каждому иностранному визиту. Он встречал новых западных друзей с сердечным воодушевлением. Он учил их самой хорошей китайской игре на выпивку, подлый секрет которой состоит в том, что проигравший должен продолжать пить и поэтому ре­агирует все медленнее и медленнее; он пел баллады, декламировал сти­хи династии Тан, объяснял законы каллиграфии, оказывался экспертом чая и знакомил гостей с основами традиционной китайской медицины. И все это происходило при том, что ни Кай не понимал ни слова по-ан­глийски, ни его друзья не понимали по-китайски. Для верной мужской дружбы требуется совсем немного необходимых слов.
«Тот, кто пьет с хорошими друзьями, - объяснял Кай, который вопре­ки своему хронически пустому кошельку не желает позволять себе на­чать считаться с расходами на выпивку, - он не думает о деньгах. Что такое деньги в такой вечер, как этот? Их надо разбрасывать, словно фейерверк, стреляющий в воздух!..»
Иностранцы смотрели на него большими глазами. Они не понимали ни слова. Но Кай умел себе помочь. «Деньги, - говорил он (это слово знает сегодня почти каждый) и широким жестом описывал полет искр фейерверка, - деньги - тш-ш-ш-у-и-йх ... буммм!»
Этим все было сказано.
Иностранцы только изредка представляют себе важность этой темы. «Кто ест, тот король», - утверждает китайская пословица. Это не случай­ный и единственный популярный оборот речи, который является прави­лом для маленького человека. Европейское отношение к этой важной об­ласти жизни для китайца является загадкой:
«Почему, собственно, еще никогда европейские студенты не устраи­вали демонстраций против пищи в этой столовой? Если бы это была ки­тайская столовая, мы, по крайней мере, поменяли бы шеф-повара».
Предположение о том, что европейские студенты стали бы протесто­вать против жареной картошки, позабавило бы нас, вероятно, однако китайцы не находят в этом ничего смешного. Как важна пища в китайской культуре, заметно уже по языку. В китайском языке имеется множество определенных устных метафор: «есть горечь» (переживать тяжелое вре­мя), «есть уксус» (ревновать), «есть сыр из соевых бобов» (притворяться другим полом), «есть чье-то мясо» (кого-то безжалостно использовать), «есть человека» (перегружать на другого самое плохое), «есть позор» (брать позор на себя) и т.д.
На Тайване по сей день употребляется обычно для приветствия обо­рот речи «Ты уже поел?» Он восходит к тем временам, в которые сытость вовсе не была само собой разумеющимся фактом. Вообще, кажется, оза­боченность тем, чтобы хоть сколько-нибудь наесться, оставила во всей китайской культуре еды глубокие следы. При приглашениях на обед на стол в любом случае подается намного больше еды, чем гость сможет съесть. Все еще считается особенно вежливым вынуждать сытых гостей съесть еще что-нибудь.
Наоборот, предложение пропустить обед просто из-за недостатка вре­мени будет рассматриваться как неразумное требование. Возражение «Но я же еще должен поесть!» примерно соответствует по своей серьез­ности такой причине как «Моя машина не заводится» или «V меня жар».
Китайцы могут часами беседовать о пище. Где можно достать тот или иной деликатес, является привычной беседой в городе. Кто продает са­мую прожаренную утку, самую хорошую говяжью лапшу, самый пряный пахучий сыр из соевых бобов [чоу доуфу)? Поэтому некоторые мелкие владельцы уличных палаток являются богатыми и действительно извест­ными людьми. Они рассматриваются в качестве местных достопримеча­тельностей. Что значит самый прекрасный храм против супа хунь-дун от госпожи Ван! Китайцы настоятельно не рекомендовали мне в путешест­виях посещать какие-нибудь подобные достопримечательности. Все в них для меня является несъедобным. Но даже после таких предупреж­дений ехать и при этом не попробовать самые лучшие образцы фирмен­ных блюд является невежеством!
У животных в этой культуре нелегкая судьба. Наверно, сверчки явля­ются несъедобными, иначе они не нашли бы никакого распространения в качестве соседей по дому. Также и в соловьях совсем немного мяса.
Собаки, напротив, очень ценятся, их разделывают, варят или коптят це­ликом. «Душистое мясо» якобы подогревает зимой изнутри и является очень здоровой пищей. «Маленькие чернушки» - так это называется -ценятся больше всего. Более привычными сортами мяса являются свини­на, мясо крупного рогатого скота и домашней птицы - кур и уток. Евро­пейские парки восхищают китайцев прежде всего именно обилием уток.
«Если бы здесь был Тайвань, - заметил один мой друг с горящим от крякания вокруг нас взором, - то здесь, вокруг озера, уже открыли бы, по крайней мере, несколько фирменных ресторанов...»
Тайваньские озера фактически лишены уток. На самом деле, их съели подчистую. Также вся прежняя обезьянья популяция острова, за исклю­чением небольшого остатка, оказалась в кухонных кастрюлях. Даже за­поведные охранные зоны подвергаются разграблению гурманами. Так, несколько лет назад в охраняемой зоне Янмин-шань поблизости от Тай-бея были открыты специальные рестораны, которые делали себе рекла­му заявлениями о том, что у них есть животные, которых нельзя найти больше ни в каком другом меню. Некоторые из этих животных принад­лежали к видам, находящимся под угрозой исчезновения.
На сегодняшний день Тайвань во многих отношениях перегоняет Юж­ный Китай, с давних времен и по настоящее время пользующийся дур­ной славой неразборчивых в средствах гурманов.
«Все, что летает в воздухе, плавает в воде и бегает на четырех ногах, то едят кантонцы», - гласит пословица.
Прогулка по кантонскому рынку является незабываемым переживани­ем. Обезьяны, птенцы коршунов, опоссумы, собаки, змеи... нет ни одно­го вида животных, который был бы слишком редким и поэтому исклю­чался из списка предлагаемых для еды.
Самое большое внимание уделяют тому, чтобы все составные части блюда приготавливались совершенно свежими. Животные часто умира­ют только во время приготовления. Рыба, которую очищают от чешуи еще в живом виде и буквально извивающуюся бросают на сковороду, не является ничем необычным. Со змей сдирают кожу, прежде чем их убить. Также обезьяньи мозги - очень дорогой южный деликатес - бу­дут «свежевычерпанными». Обезьяну связывают при этом так, что она больше не может мешать, и затем вскрывают ей череп. «Обезьяна кри­чала так страшно, - рассказывал кто-то, кто был при приготовлении та­кой пищи. - что я не мог этого больше выдержать и ушел прочь».
Приготовление таких экстравагантных блюд все-таки менее типично для китайской кухни, чем стремление сделать из совершенно обычных или мало приятных компонентов самое лучшее: жареные куриные попки, насаженные на вертел, или сваренные куриные когти являются такими блюдами, о которых замечают, что прежде всего крестьянская бедность Китая сделала кухню такой изобретательной. А именно: использовалось все, что имелось в наличии. На холодном, сухом севере Китая всего было, естественно, меньше, чем на тропическом, полноводном юге с его тремя урожаями в год. Таким образом, южное поварское искусство явля­ется намного более изысканным, чем искусство севера. В Китае различа­ют региональные кухни по четырем сторонам света: «На севере едят со­леное, на западе - кислое, на юге - сладкое, а на востоке - острое».
Между тем, также и в больших центрах Китайской Народной Респуб­лики имеется все, что душе угодно. Там день начинается с визита в «ма­газин завтраков». Они есть повсюду и дешевы. Имеются, например, луко­вые ломтики в масле - это блины, посыпанные мукой с перьями лука и яй­цом; или змея в масле - разновидность теста со взбитыми сливками, предназначенного для жаренья; различные виды лепешек, похожие на слоеные пирожки со сладкими или солеными наполнителями, мелкие дрожжевые шарики (баоцзы), начиненные мясом или овощами, ватрушки из теста всех видов, и ко всему этому охлажденное соевое молоко. Тра­диционный домашний завтрак заменяется по нашим понятиям экзотиче­ским. Основой является жидкая рисовая каша (сифань), которая допол­няется слишком пикантными примесями: например, «волосками» свини­ны. Это высушенное мясо, которое так тонко разделено на волокна, что это напоминает запутанный клубок шерсти. Или имеется «тысячелетнее» яйцо, белок которого потускнел до студнеобразного зеленовато-черного оттенка; или особая разновидность твердого сыра из соевых бобов, кото­рый отдаленно напоминает «мыльный» козий сыр; соленые черные бобы, засахаренные фрукты, высушенные фрукты, наполнители любого вида...
Ассортимент к обеду еще разнообразней. Кто ест вне рабочего места, идет либо в дешевый ресторан самообслуживания, либо в одну из бес­численных кухонь, торгующих лапшой. В ресторане самообслуживания можно выбрать себе несколько блюд из двадцати-сорока имеющихся. Суп чаще всего подается бесплатный и вкус у него также соответствен­ный: простой бесцветный бульон, которым можно запивать пищу. Кухни, готовящие лапшу (они имеют, как и сама лапша, северокитайское проис­хождение), предлагают различные мучные блюда, из которых прежде всего, так же как и у европейцев, весьма популярны шуйцзяо, внешне по­хожие на итальянские пельмени. Превосходными являются китайские супы - лапша: говяжья лапша, лапша хунь-дун, лапша под всяческими со­усами, лапша с кислыми овощами и свининой, лапша с луковыми перья­ми... Все виды лапши готовятся свежими, и это занимает считанные ми­нуты. Никто не должен ожидать пищу дольше, чем от пяти до десяти минут, и это хорошо. Так как при ожидании пищи большинство китайцев покидает их вошедшее в пословицу терпение.
Между двумя и пятью часами на улицах царит обеденное спокойствие. Это затишье перед бурей или, точнее, перед ужином, так как около пример­но половины шестого начинается светопреставление. Улицы наполняются владельцами фирм, которые перевозят свои товары на велосипедах и про­дают огромный ассортимент различных предметов специального назначе­ния. На тротуарах устанавливаются столы и стулья. Параллельно тому, как становится все темнее и темнее, по углам улиц начинает шипеть и пахнуть. Активные толпы людей окружают киоски, двигаются дальше, к следующей палатке, едят, говорят и прогуливаются по переулкам, в которых продают не только пищу, но и одежду, игрушки и т.д. Там, где имеются ночные рынки, наибольшее движение наблюдается между 20 и 22 часами.
Ночная еда (сяое) является четвертой едой за день. Получают ее на улицах примерно с восьми вечера до половины третьего утра. Она со­стоит из деликатных маленьких блюд: мясных и рыбных шариков, раз­личных сортов сыра из соевых бобов, скрученных морских водорослей, зажаренной шейки утки, гусиной печенки, свиных ушей и т.д. Ночную пищу почти никогда не едят дома. Снаружи на улицах имеется достаточ­но маленьких кухонь на колесах. Они и их голодная публика оживляют улицы далеко за полночь.
Кто хочет какой-нибудь более изысканной пищи, станет разыскивать не какую-то уличную палатку, а «настоящий» ресторан. Найти вход в хороший ресторан раньше для нормальных граждан Китайской Народной Респуб­лики было совсем не просто. Лучшие рестораны были предназначены для туристов и высоких руководителей. Народ питался в государственных кух­нях готовой пищи, стандарт которых, начиная с гигиены и кончая вкусом и никудышным обслуживанием, вызывал отвращение. С тех пор, как в на­чале 80-х годов были снова разрешены частные рестораны, гастрономи­ческий уровень внезапно снова вырос. Еда в ресторане постепенно снова стала играть столь же большую роль для общения, которую она играла традиционно. Особенно охотно приглашают друзей, компаньонов или зна­комых в ресторан вечером. Даже умея приготовить нечто специфическое для гостей дома, многие предпочитают угощать гостей все-таки вне дома: есть специальные блюда лучше в ресторане. Преуспевающие дома, впро­чем, наполнены светом и звуками. Нет чопорного главы дома, ни приглу­шенные разговоры, ни свет свечей не распространяют ту элегантность, ко­торую европейцы ожидают встретить в самых изысканных местах.
Дорогие и даже очень дорогие рестораны посещаются во все времена хорошо. Пища - это удовольствие, а удовольствие - это престиж. При­гласить гостей в ресторан, в котором будет на каждого потрачено без ма­лого несколько сотен евро, является вопросом общественного статуса. Лишь еще на немногие вещи готовы обычно китайцы тратить такое боль­шое количество денег, как на еду. Полные гордости, они рассказывают, что оставляют за год в ресторанах Тайваня столько денег, сколько стоит целая автострада, протянувшаяся с севера до юга острова (600 км).
Со вкусовыми течениями западной кухни большинство китайцев име­ет проблемы. Поскольку многие люди лишь с большим трудом могут пе­реваривать молоко и молочные продукты, они и не хотят их есть. Творог или сметанный соус для жаркого им так же мало приятны, как и возму­тительные с их точки зрения растительные блюда: чечевичная похлебка или гороховый суп, ржаной хлеб или толстые бобы со шпиком рассмат­риваются обычно в качестве собачьей еды. Короче говоря: недоверие, которое они оказывают иностранной пище, примерно так же глубоко, как антипатия, которую некоторые европейцы проявляют по отношению к вареной морской звезде:
«Ну, что ты берешь с собой?» - спросили у одной китаянки, которая планировала двухмесячное пребывание в Германии. «Чемодан с лапшой быстрого приготовления, - отвечала она охотно, - я же не должна в Гер­мании голодать, если я не смогу употреблять западную пищу».
Китайские рестораны в Европе являются для тоскующих по дому голод­ных китайцев скорее разочарованием. Часто только внешний вид блюд еще наполовину подлинный. Блюду недостает остроты, приправ, свежести, во­обще половины вкуса. Так популярный здесь «Чоп суей», наиболее типичный у нас пример китайского кулинарного искусства, весьма характерен для де­монстрации превращений, которые испытывают блюда. «Чоп суей», произ­носимый на мандаринском языке как ца суи, называют также «всем, что по­пало», он является собственно результатом утилизации пищевых запасов до­машней хозяйкой. Это можно также назвать «проведением недельного ос­мотра» или «остатками пищи». Во всяком случае, это ни в коем случае не то, что в Китае предложат есть гостям: это называется «Как не стыдно!»
Во время и также после еды употребляются различные напитки. Час­то можно прочесть в путеводителях по Китаю, что китайцы едва ли во­обще пьют алкоголь или пьют его весьма умеренно, и после нескольких глотков у них краснеют лица. Последнее в отдельных случаях справедли­во. В общем, многие китайские мужчины пьют, если у них есть повод к этому, не только охотно, но также и помногу. Очень популярны (наряду с пивом к обеду) крепкие водки свыше 50%, такие как Мао Тай или Гао Лян. Их нередко пьют из больших стаканов.
Столетиями, если не тысячелетиями, играет алкоголь в Китае цент­ральную культурную и общественную роль. Он окрыляет поэтов, худож­ников и мятежников. Опьянение и озарение в мистической философии тесно связаны. Странствующие монахи навеселе часто оживляют неко­торые религиозные рассказы. До сегодняшнего дня мужчина любит по­хвастаться своими «вмещающими» способностями (цзюлян бу цо!) и тем, что он разбирается в традициях. Пьющие великие люди Китая заботи­лись о своей репутации алкоголиков очень нежно. Следующее стихотво­рение написано известным поэтом Ли Бэй {Ли Тай-пэй, 701-762 годы н.э.), пребывающем «в скорби» по умершему торговцу вином Цзи. Упомя­нутые «желтые предки» являются, впрочем, преисподней:
Цзи, старик, варит свою «Позднюю весну»
так же точно уже для «желтых предков».
Все же в том мире нет никакого Ли Бэя.
Кто теперь будет заказывать у тебя вино!
Сам поэт, как рассказывают, утонул, когда он в полном опьянении за­хотел обнять в воде отражение Луны.
Культура вина, какой она существует в Центральной и Южной Европе, несмотря ни на что, здесь неизвестна. Знатоков и любителей вина, кото­рые могут беседовать целыми днями о букетах определенных сортов в сочетании с определенной едой, не существует в Китае. Кроме возмож­ности общаться, в горячительных напитках китайцев интересует скорее содержание спирта, чем их вкус. Пьют, чтобы выпить с другими, и рас­пространенные соревнования по выпивке пугают; однако не пьют, если хотят как следует насладиться пищей.
Роль, которую в Европе играет виноградное вино, в Китае играет ско­рее («зеленый») чай. Знаток чая определяет различные сорта и их проис­хождение вслепую по вкусу или запаху, может распространяться в пол­ном объеме о преимуществах и недостатках разных сортов и знает точ­но, какой напиток в какой ситуации и для какой пищи подходит. Чаепи­тие также является средством общения, особенно в Южном Китае. В то время как на севере чай как распространенный напиток пьют из больших чашек, в которых листья чая плавают на горячей поверхности воды, на юге его пьют высоко концентрированным из чашечек размером с рюм­ку. Соответственно крохотные чайные чашечки, которые можно здесь легко перепутать с посудой для кукол, наполняются доверху листьями чая. Чашка доливается до семи, восьми раз или еще чаще. К чаю могут подаваться различные сушки и сладости. Ваш выбор все же не очень ве­лик, так как сладости или сладкая выпечка распространены мало и дале­ко отстают по качеству и разнообразию от остальной кухни.
Категория: Эти поразительные китайцы | Добавил: magnitt
Просмотров: 2603 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/10 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2022
Сайт управляется системой uCoz