Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Четверг, 21.09.2017, 15:04
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные китайцы


Китай между 1911 и 1949 годами
[ ] 02.10.2010, 14:53
Китай между 1911 и 1949 годами
 
«Я видел еще Старый Китай, который, кажется, существовал тысячелетиями. Я пережил его крушение и видел, как из осколков расцвела новая жизнь. Как в старом, так и в новом было все же нечто общее: а именно, душа Китая, которая развивалась, но которая не утратила своей мягкости и спокойствия и, возможно, никогда не утратит». (Ричард Вильгельм, 1925 год, из книги: «Душа Китая»)
«Если Китай не гибнет, значит, Бог ослеп».
(ХуШи, 1919 год)
Сунь Ятсен. отец нового Китая
Китайцы очень хорошо знают не только свои традиции, но и свою исто­рию. Менялись династии, императоры приходили и уходили, и все же два тысячелетия от основания империи (221 год до н.э.) он рассматри­вался как историческое единство. Старый Китай казался бесконечным.
Отречение императорского дома в 1911 году и провозглашение со­временной республики западного типа равнялось гибели мира. Потрясе­ния, которые были неизбежны, вводили Китай в одно из самых кровавых столетий его истории.
Республика 1911 гола
Начиная с опиумных войн, в результате которых западные силы по­лучили доступ в Китай, в стране было неспокойно. Правительство, ко­торое было неспособно справиться с «чужими чертями», давно потеря­ло поддержку удаленных районов страны. Попытки путча и восстания стали в последние годы династии случаться все чаще. В 1911 году группе путчистов с помощью войск удалось заставить императорский дом подписать отречение от власти. Молодой врач Сунь Ятсен, кото­рый стал вождем революционного движения, официально провозгла­сил в январе 1911 года Китайскую республику. Немного позднее он отошел от руководства страной и, реально оценив соотношение сил, передал управление одному из генералов.
Не имевшего значительных практических успехов, однако наделенно­го богатой политической фантазией доктора Суня одни считали возвы­шенным мечтателем, другие - «отцом Нового Китая». Большого успеха достиг основанный при его участии Гоминдан (в дальнейшем ГМД) или Национальная народная партия, которая должна была превратиться в последующие годы республики в самую мощную политическую силу. Сунь уже не увидел ее подъема. Он умер в 1925 году руководителем мелкого местного правительства в Кантоне, куда он и его сподвижники бежали от гражданской войны в Китае. «Три основных принципа», осу­ществлению которых посвятил Сунь свою политическую жизнь, а имен­но национализм, демократизация и социальная справедливость, были, однако, сформулированы так нечетко и обще, что даже конкурирующая с ГМД КПК могла узнать в них свои цели. Для обеих партий Сунь явил­ся предвестником нового века.
Военные правители в 1916-1927 гг.
Через 5 лет после своего основания молодая республика уже оказалась на грани разрушения. Армия была разделена; подразделения воевавали друг с другом под предводительством честолюбивых генералов авантюристов, наживающихся за счет населения:
«Каждый из этих военных господ обладал собственной армией, част помимо этого имел иностранных телохранителей и всегда управлял собственной провинцией, которую его солдаты изводили собираемыми за­ранее налогами».
Изобретались налоги на уличные номера, на рождественскую свинью, зубы, кувшины вина, улицы, лавочки, на очистку села, налог на длину двери и ширину окна, налог на волосы и кровь, налог на весы, ну, и да­же налог на лень. Последний был определен для тех, кто не возделывал мак, так как опиум принадлежал к наиболее популярным товарам воен­ных правителей. Люди, выращивающие мак, часто должны были рабо­тать под присмотром солдат и вознаграждались количеством денег не­многим большим, чем милостыня.
Кроме того, военные правители обычно распространяли страх и пани­ку среди гражданского населения. Только в провинции Сычуань было проведено 1400 войн. Положение дел в Чэнду описывал Хань Суйинь:
«В Чэнду даже улицы были разделены соперничающими партиями; (...)переход с одной стороны улицы на другую был связан с уплатой «та­моженных сборов», так как это означало вступление на новую террито­рию. (...) в определенное время на главных улицах регулярно происходи­ли баталии. Так, одному (из военных правителей) понадобилось однаж­ды небольшое количество танков; он конфисковал все повозки, на кото­рых вообще-то свозили на поля человеческие фекалии, переоборудовал их с помощью жестянщиков и послал в этих транспортных средствах солдат на разгром «врага». Достойные сожаления агротехнические емко­сти должны были доставлять солдат на поле боя, как ранее удобрения на крестьянские поля; перевозка была встречена всеми участниками очень плохо. (...) уже к 1917 году Сычуань стал провинцией-банкротом»20.
Военные правители являются для знакомых с историей китайцев даже сегодня не самыми приятными воспоминаниями. Они боятся, что война армий могла бы повториться в конце XX столетия, когда после смерти Дэн Сяопина возник вакуум власти. Столкновения, которые, по слухам, про­изошли в 1989 году между Пекинской дивизией и войсковым подраз­делением из китайской Монголии из-за бойни, устроенной на площади Тяньаньмэнь, воспринимаются как неблагоприятное предзнаменование.
Движение 4 мая 1919 года
Десятилетие военных правителей было отмечено не только началом почти беспрерывной серии обысков жилищ, от которых прежде всего страдали крестьяне. Это было одновременно эпохой, чреватой перево­ротами в духовной жизни. Она начиналась с решения союзников после первой мировой войны передать Японии территории Китая, входившие в сферу немецкого влияния, вместо того чтобы возвратить их китайцам. 1919 г. Задетые в своей национальной гордости, студенты 4 мая года организовали демонстрацию протеста, к которой доброволь­но присоединилась большая часть населения. Чтобы спасти Китай от ги­бели, надо, как полагали, радикально ломать все старые представления. Это было часом заключительного расчета с конфуцианством, которому поставили в вину все унижения, которые должна была выносить страна. Его негибкая система власти, в программу которой включались социаль­ная несправедливость и неравенство людей, его неуклюжие элитарные ритуалы и отжившие истины объявлялись ответственными за нищету Ки­тая. Анархисты, утописты и марксисты настаивали на радикальных реше­ниях:
«Наше время является временем освобождения, и наша культура явля­ется культурой освобождения. Народ требует освобождения от государ­ства, провинции от центра, колонии от колониальных властей, слабых от сильных, крестьян от крупных землевладельцев, рабочих от капиталис­тов, женщин от мужчин и детей от взрослых. Каждое общественное или политическое движение является сегодня освободительным движением!»
«Мы не должны постоянно скитаться в городах и принадлежать к на­ходящейся вне рабочего общества культурной прослойке, но лично от­правляться в деревни и работать на зеленых полях в тумане и дожде, брать мотыгу и плуг и помогать тяжко работающему крестьянину. (...) Этот не работающий, но все же питающийся класс интеллигенции дол­жен быть, так же как и капиталисты, отброшен. Сегодняшнее положение в Китае является таковым, что деревни и города в противоположность друг другу стали двумя почти совершенно различными мирами. Пробле­мы в городах, их отличающаяся культура, не касаются сельских жителей ни в малейшей степени. А что касается жизни села, то ни один горожанин, наверное, также не имеет к ним интереса или вообще мало знает них. (...) Мы должны приходить в наше свободное время в города, чтобы продолжать развиваться, а в рабочее время помогать крестьянам работе на полях. Только так будет смешиваться воздух культуры с возду­хом тенистых деревьев и сельских каминов, и из безмолвных старых деревень будут возникать новые живые деревни. Великая общность этих новых деревень будет нашим Молодым Китаем».
Все же тысячелетнее «государство подлости» (Лин Ютан) изменилось не сразу. На реальную политику рассерженные революционеры едва Я могли оказывать влияние. Их претензии относились - прежде  всего почти исключительно - к сфере идей:
«К сожалению, почти невозможно изменить Китай. Уже для того, чтобы передвинуть стул или отремонтировать печь, необходимо кровопролитие. Но то, что кровь проливается, не означает еще, что стул передвинут, а печь отремонтирована. Если не начать сечь спины большим кнутом, Китай не уступит ни сантиметра. Я надеюсь, что кнуты однажды прибудут - во благо ли или во зло - вопрос другой, - однако кнут буде исполнять свою роль. Но откуда и как они прибудут, я не могу сказать»
Еще около тридцати лет нужно было ждать, пока это предвидение стало действительностью и КПК принялась со всей серьезностью за ис­коренение старых идеалов. Движение 4 мая сыграло роль предвестника китайской коммунистической революции. Без нее создание КПК в 1921 году не имело бы, вероятно, таких последствий. КПК, которая в на­чале насчитывала 57 участников (среди них Мао Цзэдун, Дэн Сяопин и Чжоу Энлай), понадобилось после этого еще пять лет, чтобы заявить о себе, как о воспламеняющей политической силе.
Воссоединение Китая (1926-1928) и десятилетие Чана (1928-1937)
После смерти Суня Ятсена в 1926 году его зятю, генералу Чан Кайши, удалось взять руководство ГМД в свои руки. Немного позднее он начал крупномасштабный поход на север, чтобы положить конец господству военных правителей и взять весь Китай под свой контроль. То, что ему это удалось сделать менее чем за два года, имело различные причины. Он получал деньги от состоятельных в финансовом отношении отечест­венных кругов, а также от иностранных сил, в частности из США, и не в последнюю очередь от китайской мафии, которую он в обмен на под­держку обещал оставить в покое, не мешая ей развивать торговлю геро­ином и опиумом.
Левые силы страны тоже вначале помогали генералу, недооценив пол­ностью его антикоммунистическую позицию. По указанию Москвы они организовали в Шанхае в апреле 1927 года рабочее восстание, чтобы оказать помощь наступающим подразделениям Чана в захвате контроли­руемых британцами городов. 12 апреля 1927 года, день штурма Шан­хая, является днем великого предательства в китайской истории. Вместо борьбы с иностранными захватчиками армия Чана устроила резню вос­ставшим рабочим силам. Началась беспощадная охота на коммунистов. «Белый террор» принудил левых к переносу своих боевых штабов в де­ревни.
Оценка заслуг правительства Чана между 1928 и 1937 годами меня­ется в зависимости от учебника истории. Неоспоримыми являются не­вероятные успехи при создании инфраструктуры. Так же необозримы были и социальные контрасты, как в пределах крупных центров, таких как Нанкин, Шанхай и Пекин, так и в деревне. Детский труд и прости­туция были в порядке вещей. Киш в «Неистовом репортере» отмечал в 1932 году:
«Сорок процентов текстильных рабочих в Шанхае и Вухане составляют маленькие девочки, сорок процентов - женщины и только двадцать процентов - мужчины. (...) Открытая покупка детей с целью проституции повсеместно практикуется. На пешеходных улицах больших городов появляются в вечернем свете ламп странные группы: матрона в новых штанах и рядом с ней, выстроенные по росту, в светло-голубых атласных платьях ее рабыни, большая и маленькая. В то время как хозяй­ка обращается к каждому проходящему пешеходу, расхваливая свой то­вар, указывая на девушек, они стоят безучастные».
«Пятилетние должны клеить воздушных змеев или конусообразные станиолевые пакеты, деньги мертвых. Шестилетние и восьмилетние вы­резают и раскрашивают кости для маджонга, крутят ручные мельницы с соевыми бобами, подметают мастерскую и рекламируют товары. ... По­прошайки сидят на корточках близко друг к другу. На пестрых лохмоть­ях, надетых на них, изображена их судьба; некоторые, нищенствующие интеллектуалы, пишут автобиографию мелом на тротуаре, и пешеход по­мещает милостыню на тот квадрат, содержание которого особенно вол­нует его. Тот факт, что гильдия попрошаек не принимает в свои ряды женщин, совершенно не заметен на улицах, число женщин-попрошаек не могло бы быть больше».
Нищета с одной стороны и жизнеутверждающее очарование с другой придавали тогдашним городам мира Пекину и Шанхаю их типичную ат­мосферу. Нищие и богатые одинаково свободно фланировали по ули­цам, которые постепенно меняли свои декорации от палаток с едой и уличных торговцев до пестрых и хаотичных базаров:
«Всюду можно было развлечься, всюду что-то происходило, имелось что-то интересное для глаз и ушей. Жар раннего лета придавал городу своеобразное волшебство, всюду привносил в старые стены магическое очарование. Оно не омрачалось ни смертью, ни несчастьями, ни горем. Когда приходило его время, он распространял присущую только ему си­лу, погружал сердца миллионов людей в транс и пел, навевая сны, свои гимны. Он был грязным, он был прекрасным, был больным, живым, хао­тичным, брошенным, любимым, он был великим Бейджином (Пекином) в пору раннего лета».
Крайне впечатляющим было социальное неравенство в деревне, где друг другу противостояли относительно малое количество необыкно­венно богатых землевладельцев и масса безземельного крестьянского населения. Последние находились в глубокой зависимости от своих хозяев, которые извлекали из работников максимально возможную прибыль. Во многих сельских областях, например, крестьяне были во время полевых работ размещены в бараках, расположенных в поле, чтобы они опорожнялись на вырытых там же навозных ямах, «и так в какой-то мере возмещали часть расходов на их питание. Это родило среди поденщиков следующее высказывание: они берут твое дыхание, твою слюня твой пот, они берут твою работу, твою жену и даже твои фекалии». Фактически крестьяне в Сычуане часто были так бедны, что для того чтобы выжить, продавали или сдавали внаем свою жену. Здесь, в деревне, особенно в Южном Китае, «где арендные отношения были особенно вопиющими», в 1927 году нашли опору разбитые почти до основания коммунисты. Мировой экономический кризис и огромные наводнения, сделав миллионы крестьян бездомными, дополнительно обостряли со­циальное напряжение.
В 1932 году Япония усилила свое военное давление на Китай и заня­ла Манчжурию. Многочисленные инциденты сигнализировали, что тер­риториальные притязания Японии в Китае еще долго не будут удовле­творены. Так, при неблагоприятных предзнаменованиях, проходило для расколовшейся страны начало 1930-х годов. В мире считалось, что Ки­тай защищается против японской агрессии, внутри страны нарастало противостояние между проправительственными войсками Чан Кайши и партизанскими соединениями окрепшей КПК. Борьба с последней име­ла для Чан Кайши абсолютный приоритет: «японцы - это кожная бо­лезнь, коммунисты - это болезнь сердца», такова была его оценка поло­жения в стране. В 1933 году, казалось, «болезнь сердца» окончательно была побеждена. Крупные базы коммунистов в южно-китайской провин­ции Цзянси были почти полностью окружены националистическими подразделениями Чана. «Красная армия» решилась на драматическое бегство.
Долгий марш и Яньань
Это бегство продолжалось два года, 1933-1935, и привело к пересе­чению почти всего Китая вплоть до местечка Яньань, расположенного на севере. От 100 000 до 300 000 человек (небольшое количество женщин также участвовало в походе) отправились в путь; выжило примерно 30 000. Долгий марш является китайским героическим мифом XX столе­тия. Необычное для китайских условий поведение, которое красные партизаны проявляли по отношению к сельскому населению, вызывало к ним больше симпатии, нежели это могла сделать любая пропаганда: они не чинили насилия, не грабили и не совершали краж. Впечатляющие ис­тории о честности «товарищей солдат» переходили из уст в уста. Участ­ник долгого марша вспоминает:
«Товарищ Армухся, мы, красноармейцы, всем сердцем преданы народу. Мы ничего не отнимаем у населения. Ты нарушил сегодня на­шу дисциплину. Хотя ты нашел кувшин на копне, он был все же соб­ственностью населения и не должен был перекочевать в твою сумку. Смотри, чтобы такое не произошло снова! Это дурная привычка бан­дитов Гоминдана (войск Чана, прим. автора), позориться в глазах на­рода. Мы не можем поступать так, как они. Теперь возвращай кувшин обратно," - его голос был мягкий, а глаза смотрели на меня спокойно».
Большое доверие китайского населения, проявляемое с ранних времен к «их» народной армии волнует еще и сейчас. Таким образом, вероятно не приходится говорить о каких-либо разыгранных сценах, когда в году студенты на демонстрации подавали руки солдатам Пекин­ской дивизии: вера в то, что народная армия не будет стрелять в народ, укоренилась глубоко.
Следующим ставшим легендой признаком долгого марша было нече­ловеческое напряжение, которое выдерживали его участники. Одним из смертельно опасных эпизодов было пересечение моста в Лудине под не­приятельским огнем. Мост состоял лишь из железных цепей, которые висели над пропастью:
«Вооруженные английскими пистолетами и большими ножами, кото­рые они вешали за спину, каждый с двенадцатью ручными гранатами в портупее, лезли 22 героя, руководимые командиром Ляо, по раскачива­ющимся цепям моста и под интенсивным вражеским обстрелом. Каждый из них нес, кроме своего полного боевого вооружения, еще и по одной доске. Они сражались и одновременно вставляли доски в цепи...»
Безумно трудное предприятие кончилось победой Красной армии: «С наступлением сумерек мы заняли весь город Лудинь, и мост был целиком в наших руках».
Наконец наполовину умирающие от голода участники марша достиг­ли в конце октября 1935 года своей цели. Севернее Шаанси, в Яньане, они соорудили новую базу. До 1947 года Яньань должен был оставать­ся столицей коммунистов. Идеалисты, среди них молодой Мао Цзэдун и многие другие, кто позднее должен был определять судьбу Китая, с первого часа жили в самых примитивных условиях, в лёссовых пещерах. Тем не менее, им удалось организовать крестьян самого бедного района; наряду с полевыми работами они учили их чтению и письму, основыва­ли фабрики и обучали боевые отряды.
Героические дела долгого марша и успехи коммунистов в отсталых сельских районах вокруг Яньаня разогревали революционное воодушев­ление. Готовность идти вперед и вера в новое справедливое общество, которая окрыляла работы в Яньане, распространились позднее и на дру­гие слои населения.
Японское наступление и оккупация в 1937-1945 годах
В 1937 году японцы начали свое большое наступление на Китай. До октября 1938 года им удалось взять большую часть страны под свой контроль. Правительство Чан Кайши бежало в Чунцин на относительно спокойный запад Китая, в то время как столица Нанкин попала в руки японцев. В результате бойни, которую они устроили там 12 декабря 1937 года против обезоруженных солдат и беззащитного гражданского населения, погибло более 300 000 человек, треть населения города. Это был печальный апогей японской ярости в Китае. До сегодняшнего дня японцы являются в Китае наиболее ненавистными азиатами. Так, в мае 1988 года японскому министру мало помогла его попытка истолковать японское вторжение в Китай как оборонную операцию, которая должна была содействовать азиатским странам в обретении независимости от западных сил. Министр должен был отступить перед массовым протес­том Китая и его соседей.
Это были мучительные голодные годы, которые должен был пережи­вать Китай до отступления японцев. С мягкостью и спокойствием, которое бросилось в глаза Ричарду Вильгельму и другим иностранным наблюда­телям еще в начале XX столетия, было теперь покончено. Нужда стала по­всеместной. Жизненно необходимые вещи были доступны только по чрезмерно выросшим ценам на черном рынке, и часто было недостаточ­но даже месячного оклада, чтобы купить пищи на неделю. Даже япон­ские подразделения начинали болеть от общего недостатка продовольст­вия. В Шанхае, как говорят, они конфисковали чемпионов собачьего ип­подрома, которые завершили свой путь в кастрюлях воинских столовых.
И снова это были коммунисты, те, кто действовал совместно с китай­ским населением, заблаговременно и последовательно организовывая сопротивление японскому вторжению. Слишком поздно снизошел Чан Кайши до того, чтобы бороться против японцев совместно с красными смертельными врагами и даже тогда только наполовину вдохновленный на борьбу. Его правительство, которое, без сомнения, пришло к власти при поддержке мафии, обвиняли в том, что оно все поставки вооруже­ний из США для борьбы против Японии продавало самим японцам, что­бы те, в свою очередь, в занятых ими областях разрешили сбыт опиума мафии. Таким образом, войска Чан Кайши проиграли дважды. С одной стороны, они должны были скрывать гибельное поражение в борьбе против японцев, например в 1944 году, когда они вынуждены были уб­раться из шести провинций, с другой, истекало доверие к ним у насе­ления, несчастьям которого (например, великой голодной катастрофе в Хэнане в 1942/43 годах) существенно содействовали их коррупция и спекуляция. Тем временем коммунистам удалось мобилизовать привер­женцев даже в забытых богом деревнях. Роман современного автора проливает свет на коммунистическую работу того времени с точки зре­ния населения:
«Чжао Сан говорил с вдовой из восточного села. Каждый раз, когда он встречал ее, он делал доклады (...) «В общем и целом, - говорил он, - мы должны спасать нашу страну. Кто мужествен, не должен делаться рабом угнетателей, но должен быть готовым умереть под японским штыком». Чжао Сан знал, что он был китайцем, и все же, как ни часто объясняли это ему, он так и не понимал, однако, к какому классу китайцев он принадле­жал. Тем не менее, он стоял за прогресс всего села: раньше он даже не знал, что такое государство и гражданином какой страны он был»33.
В этом, можно было бы добавить, и до сегодняшнего дня в Китае ра­зобрались еще не окончательно. Снова и снова встречаются иностран­ным посетителям люди из деревни, которые не хотят понять, что так странно выглядящий незнакомый человек прибыл из другого государст­ва, так как о существовании «других» стран им неизвестно. Они прини­мают европейца за представителя китайского меньшинства, например, за уйгуров, которые живут в Синьцзяне и среди которых, конечно, тоже есть голубоглазые люди.
Отступление Японии из Китая было вызвано в конце концов не ком­мунистами и не войсками ГМД. Атомные бомбы, сброшенные на Хиро­симу и Нагасаки в августе 1945 года, а также объявление войны Японии Советским Союзом имели решающее значение.
Окончательная битва за Китай произошла только теперь. Между «двумя скорпионами в банке», как называли КПК и ГМД, в 1946 году развернулась открытая гражданская война. В трех крупных битвах между 1947 и концом 1948 года проправительственные войска, покровительствуемые США, стали уступать коммунистическим соединениям. Чан Кайши и оставшиеся под его командованием части спаслись бегством за морем на Тайване! К 1949 году КПК держала под контролем почти всю материковую части Китая. 1 октября 1949 года Мао Цзэдун в Пекине на площади Тяньаньмэнь провозгласил создание Китайской Народной Республики словами:
«Китайский народ восстал. Никто больше не будет его угнетать».



Категория: Эти поразительные китайцы | Добавил: magnitt
Просмотров: 2102 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz