Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 16.12.2017, 00:01
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные китайцы


Китайская Народная Республика с начала 1980-х годов
[ ] 02.10.2010, 14:57
Китайская Народная Республика с начала 1980-х годов
 
«Свобода является только расстоянием между охотником и дичью».
(БэйДао)
 
Экономический отход
Эра, наступившая после культурной революции, неотъемлемо связана прежде всего с именем одного человека - реабилитированного в 1977 году Дэна Сяопина. Он принял руководство лишенной иллюзий отсталой, бедной и бесконечно унылой страной.
Серое небо
Серая дорога
Серые дома
Серый дождь
Во всей мертвой Серости
 Появились два ребенка
Один светло-красный
Другой светло-зеленый
Сцена, характеризующая настроения в начале 80-х годов, когда люди надеялись на немедленное улучшение материальных и политических ус­ловий. В то время как сами взрослые еще выходили на улицу в серых и голубых одеждах, копируя стиль Мао, своих детей они одевали, по край­ней мере, так ярко, как только могли - после всех прошедших лет идео­логического доктринерства это были предвестники пробуждающейся вновь радости жизни.
Политика реформ Дэна пришла в страну как «весна». После долгого времени население было снова широко охвачено оптимизмом - это чув­ство делалось все ощутимей и быстро возрастало.
Из экономических реформ здесь будут коротко упомянуты только самые важные: между 1979 и 1984 годами внимание было сконцентри­ровано, прежде всего, на деревнях. Основным пунктом нововведений была постепенная деколлективизация сельского хозяйства. Крестьянину под личную ответственность предоставлялась (подобно договору об аренде) земля, которую он сам обрабатывал; это способствовало личной инициативе крестьян, особенно потому, что личный вклад все больше индивидуально вознаграждался. Вместе с тем шло поощрение «побоч­ных занятий», таких как животноводство или рыболовство, и увеличение платы за сельскохозяйственную продукцию.
Важными были шаги, сделанные в дальнейшем для ускорения меро­приятий по модернизации, разработки новых планов орошения и улуч­шения методов обогащения почв. Широкое кредитование должно было помочь преодолеть финансовые затруднения. В течение семи лет крес­тьянский доход увеличился в пять раз, а вклады населения в сберега­тельные кассы возросли в семь раз. В 1984 году сборы урожая впервые в течение тридцати лет превысили внутренние потребности страны.
В процессе реформ возник новый слой в Китае - так называемые до­машние хозяйства в 10 000 юаней: это семьи, зарабатывающие в год больше десяти тысяч юаней. Их чувство собственного достоинства и ра­дующий сердце практический ум подтверждается следующим интервью писательницы Чжан Синьсинь с супругой крестьянина, зарабатывающей деньги (фрагмент):
«Мы не только, как они пишут в газетах, проклятое богом домашнее хозяйство в 10 ООО юаней, а даже домашнее хозяйство в 10 000 фунтов стерлингов. Я выращиваю соболей, чтобы заработать, (мой муж) взял на себя обработку земли, растит зерно. (...) Мы двое зарабатываем в месяц 1000 юаней - рабочий не зарабатывает столько за целый год. (...)
У государства я покупаю молодых соболей по 80 юаней за штуку; ес­ли взять пару и чуть больше года их откармливать, они уходят за 300 юа­ней. (...) Если маленькие соболи умирали, я плакала; это ранило душу еще больше, чем даже когда умер мой отец. Тут же мои деньги у меня сдох­ли. (...)
У нас, конечно, еще нет детей. Мы могли себе позволить часто иссле­доваться в больнице - от этого не убудет, только вот не стала беремен­ной. (...) Только круглый идиот не хочет иметь детей. Забудьте, что (мой муж) тут так небрежно говорил - он сам волновался еще больше, чем я; я-то тоже, я же должна оплачивать ребенку университет; в деньгах-то недостатка, во всяком случае, нет.
Когда в первый раз у меня появилось время, я поехала в Шеньчжэнь, чтобы посмотреть на него, а потом еще в Шанхай. Пекин? Так ведь я ви­дела его пять-шесть раз. Небесный храм, Летний дворец, Универмаг восточного ветра и т.д. - с меня хватит! Утка по-пекински вообще-то хо­роша, но стоять в очереди я не выношу. Ну, что тут такого смешного? У меня есть деньги. Политика Пекина в порядке, все зарабатывают деньги. Что делает Коммунистическая партия? Она спасает бедняков от их трудностей! (...)
Если бы домашнее хозяйство в 10 000 юаней продолжилось бы года три, поездка в Шеньчжэнь или в Америку была бы нам нипочем - да да­же и в Америку! Съездить туда или обратно - мы бедные и мелкие се­редняки с нашими десятью тысячами - куда не можем мы поехать!»
После больших успехов реформ в сельском хозяйстве в стране энер­гично взялись за реформирование городской промышленности. Здесь прежде всего внимание уделяли следующему:
• Оживлению легкой промышленности, которая должна была покры­вать спрос в товарах народного потребления;
• Децентрализации экономического планирования: предложение и спрос должны были регулировать более сильно продукцию мелких, а также средних промышленных предприятий;
• Разрешению частных предприятий;
• Учреждению «Особых экономических зон» как экспериментальных площадок ограниченного капитализма при социалистическом руковод­стве;
• Учреждению совместных венчурных предприятий и усиленной внеш­ней торговле;
• Предоставлению кредитов вместо дотаций;
• Постепенной ликвидации «железного горшка риса», по принципу ко­торого даже недовольные работой сотрудники не увольняются, а впо­следствии вознаграждаются; введению оплаты труда по принципу его производительности.
Через несколько недель после принятия реформ в октябре 1984 года предложение предметов народного потребления в городах стало увели­чиваться практически день ото дня. Вдруг появилась возможность поку­пать мед, второсортный мармелад пошел на рынок, повсюду открывали мелкие частные ларьки со снедью, возникли первые ночные магазинчи­ки (естественные на сегодняшний день). Вместе с тем, вид китайских го­родов изменялся так стремительно, что прежние посетители города, удивляясь, трут глаза. Фирменные товары или одежда, которые очень уж дороги некоторым иностранным туристам, уже имеют бешеный сбыт, например самый хороший французский коньяк, который должен иметься во всех более или менее крупных торговых домах:
«Магазины разбухают от товаров любого типа, нет недостатка в кли­ентуре. (...) Здесь фланируют и делают покупки самые элегантные моло­дые женщины города, которые могут, очевидно, это себе позволить, не пугаясь цен, которые имеют, несмотря на продажу в конце лета, пример­но немецкий уровень».
По маркетинговому опросу (1997 года) среди шанхайских студентов более половины женщин готовы были заплатить за фирменный костюм до 125 американских долларов, 5% готовы выложить сумму, превосхо­дящую ее более, чем в два раза. Пользуются спросом западные фирмен­ные товары: марку «Эсприт» покупают уже 50% опрошенных, «Диор», тем не менее, 10%. Городские подростки носят предпочтительно джинсы и спортивную обувь марки «Найк», охотно пьют, так же как их старшие товарищи на западе, кока-колу и едят, само собой разумеется, также в «Макдональдсах». Рис, бывший прежде и в городах основным продуктом питания, стал во многих ресторанах ненужным гарниром, который остав­ляют, так как уже плотно наелись мясом и овощами. Три миллиона тонн риса выбрасывается ежегодно в ресторанах и рабочих столовых.
Сяхай, «броситься в море (для заработка денег)», является лозунгом, выражающим огромную энергию, с которой население посвящает себя обогащению. Между тем, сегодня лишь 30% общего национального продукта вырабатывается государственными предприятиями. Как много имеется этих предприятий, из-за постоянно меняющихся официальных данных, никто не знает точно, все же по западным оценкам это примерно 300 000 предприятий, среди которых две трети, должно быть, нерента­бельны.
Рост экономики последних лет составил 11,8% (в 1994 году) и оцени­вался в 9,4% (в 1996 году). Западные наблюдатели указывают - скорее всего небезосновательно - на то, что эти цифры плохо соотносятся с официально подтвержденным повышением выработки энергии, состав­ляющим только 2,5%; все же, при всех оговорках, общую позитивную тенденцию развития экономики едва ли можно оспаривать.
Однако распределено новое богатство Китая по-разному. По офици­альным данным в 1994 году доход крестьянина составлял 1220 юаней -только половину от дохода горожанина (2337 юаней). Разница между плохо оплачиваемыми и состоятельными людьми, которая проявлялась уже при Мао, стала очевидной и вызывающей. В результате приватиза­ции бесчисленных государственных предприятий в городах значительно возросла безработица. Если до сих пор официальные источники сооб­щали о 3%, то китайский журнал назвал в августе 1997 года уже цифру в 7 5%, или 15,5 миллионов безработных в городах. В деревне должны быть 35% и, соответственно, 1 75 миллионов человек без работы. К это­му приводит ежегодный рост численности населения, дающий следую­щие 15 миллионов человек, ищущих работу на рынке труда. Во многих провинциях это приводит к забастовкам и демонстрациям против безра­ботицы. Те, кто имеет работу, в этих условиях едва ли могут быть разбор­чивыми. Манчестерский капитализм господствует на многих китайских, а также западных предприятиях в Китае. По официальным (!) данным 10 000 рабочих ежегодно оставляют в угольных шахтах свои жизни, дру­гие 10 000 погибают в результате несчастных случаев на строительных площадках. Приблизительно 100 миллионов мигрирующих рабочих, ко­торые переходят из деревень в города, рады даже только тому, что уда­лось найти повременную работу. Многие из них бездомные, ночуют на вокзалах и строительных площадках.
Хорошо знакомой картиной в городах являются появившиеся вдруг повсюду попрошайки, даже клянчащие дети, матери которых наблюда­ют за ними из укромного места и поощряют их занятия. Китайцы, при­ехавшие из-за рубежа, подвергаются особенным преследованиям и при­теснениям.
Коррупция и растущий уровень преступности принадлежат также к те­невым сторонам новой эры. В крупных центрах страны безопасность на улицах по ночам больше не гарантирована. Драконовские штрафы и на­стоящие волны казней (6100 смертных приговоров только в 1996 году) должны служить устрашению, однако, очевидно, не решают проблему.
Политическое развитие
В политической сфере реформы Дэна представляют собой пеструю смесь. Проводимая им политика оставалась актом непростого баланси­рования между экономической либерализацией с одной стороны и со­хранением власти партии с другой. Для духовной элиты это означало по­стоянное искушение выяснить границы новой свободы. Расстояние между преследователем и преследуемым, говоря словами Бэй Дао, стало с Дэном немного большим. Интеллигенция Китая пребывала в состоянии между неопределенностью и нетерпением.
При этом правительство «правых» левых начало так многообещающе. В 1979 году в виде широкой амнистии начали реабилитировать жертв культурной революции. Ученые, деятели искусства и писатели поддер­живались, их работы снова занимали подобающие им места. В городах простые граждане выражали в газетах свое мнение. «Стена демокра­тии», самая известная стена Пекина, стала во всем мире символом ки­тайского движения за права человека. Однако все это не могло кончить­ся хорошо. Партия недолго отслеживала тенденции и отреагировала -как обычно - волнами арестов. Вэй Цзиншэн, самый знаменитый дисси­дент в Китае, сидел в тюрьме с тех пор и до 1997 года, и только однаж­ды был выпущен под надзор.
Историк замечал:
«Также и в конфуцианском обществе существовало, конечно, всегда только одно учение о государстве и обществе; было бы еще более пре­красно, если бы всякий человек с улицы учреждал противоположную идеологию! Уже 2000 лет оппозиция - вспомним о больших крестьян­ских восстаниях - в Китае была всегда только внутриэлитарной».
Кое-что, однако, было ново в реакции режима: низвержение критиче­ского духа происходило далеко не так смертельно и последовательно, как еще во времена Мао. Было похоже, скорее, на то, что правительство решилось разрешить определенную духовную свободу своим «поддан­ным». Границы этой свободы могли определяться тогда и могут быть оп­ределены сейчас весьма приблизительно, так как они изменяются со дня на день. С каждой новой книгой, с каждым рассказом и с каждым сти­хотворением, которое сегодня опубликовывается, писатель рискует, не зная, что ждет его завтра. Все же, после почти двух десятилетий молча­ния, впервые снова что-то появилось на литературной сцене. Один из провоцирующих рассказов Чжан Цзе назывался «Любовь нельзя забы­вать», он был написан вскоре после культурной революции и являл собой пример неслыханной ранее поэзии: «...хотя они не держались никогда за руки, каждый владел другим все­цело. Ничто не могло разделить их. Столетия будут идти; если белое об­лако притягивает другое облако, две травинки прорастают рядом, волна обмывает волну, легкий ветерок следует за другим ветерком ... кажется мне, это те двое».
Так как личные чувства еще несколько лет назад были заклеймены как буржуазные и ревизионистские, рассказ Чжан Цзе вызвал большие дис­куссии. Даже описание сексуальных проблем не было больше под запре­том. К началу 80-х годов вышел автобиографический роман «Половиной мужчины является женщина», который описывал психические и сексу­альные трудности мужчины, который после двадцати лет тюремного за­ключения впервые в своей жизни находится вместе с женщиной. Много­численные романы содержали осмысление событий культурной револю­ции. Возникла так называемая «литература ран и рубцов». На лиричес­ком фронте создавались так называемые «смутные произведения», ведя в них речь от первого лица, поэтому «смутно», так как их поэзия была полна чувств и настроений, что также было неким новым явлением по­сле политической поэзии культурной революции.
Состояние относительной интеллектуальной свободы продолжалось несколько лет - потом в ноябре 1983 года все вернулось на круги своя. Чтобы предотвратить распространение тенденций либерализации, тор­говлю на черном рынке, коррупцию, порнографию и другие подобные опухоли в одной единой стирке, партия начала так называемую «кампа­нию против умственного загрязнения», которая в частности затрагива­ла и «вредные» западные влияния. Снова вдруг стал опасен контакт с иностранцами, стали конфисковывать книги и арестовывать упрямцев. Кампания кончилась примерно через год. «Партия делает всегда один или два шага вперед и потом снова один или два шага назад», - говорили в Китае. Также эта кампания проводила более мягкий курс, относилась к зарубежным контактам и критическим голосам в собственной стране с некоторой благосклонностью.
Положение снова резко изменилось, как известно, в июне 1989 года с подавлением студенческой демонстрации на площади у ворот Небесного спокойствия. Жесткой реакции партии не должны были бы удив­ляться западные наблюдатели: с каких пор КПК аккуратно соблюдает права человека? Число убитых и арестованных осталось как всегда неиз­вестным.
Шок после бойни был, тем не менее, недолговечен. При захватываю­щем дух экономическом развитии Китая является едва ли удивительным что наступление века потребления волнует людей намного больше, чем политические отношения. Только темы, касающиеся Тайваня и Гонконга возмущали в последние годы национальные чувства. Вероятно, это бы­ло одной из причин, почему правительство в начале марта 1996 года на­чало крупномасштабные маневры с участием 150 ООО солдат на побере­жье моря вблизи Тайваня, которые должны были устрашить население Тайваня, незадолго до первых демократических выборов президента на острове. Появление двух американских самолетов-носителей в районе маневров послужило, в конечном счете, сигналом к окончанию маневров для «самого большого музея войск в мире».
19 февраля 1997 года умер Дэн Сяопин. Его место занял Цзян Цзэ-минь, менее популярный в народе, однако пользовавшийся поддержкой войск. Подавление политического сопротивления, по данным диссиден­та Вэй Цзиншэна, имело при его правительстве характер еще больших ограничений, чем при Дэне.
Волны арестов коснулись, в частности, сторонников так называемого движения фалуньгун, объединяющего буддийские и даосские религиоз­ные элементы. Суровый образ действий правительства против секты объясняется, пожалуй, тем, что возникновение таких движений в Китае часто вызывало тяжелые кризисы власти.
Большинство людей, тем не менее, через десять лет после Тяньаньмэня, по-видимому, примирилось с правителями. Западные средства мас­совой информации говорят о диалоге правительства с народом: эконо­мические свободы разрешаются в обмен на политическое спокойствие.
Самыми крупными политическими событиями прошедших лет были восторженно отпразднованный возврат Гонконга в 1997 году и форси­рованная премьером Чжу Жуцзи кампания за обуздание коррупции. Бо­лее 132 000 официальных лиц были осуждены только в 1999 году за по­лучение взяток. Кампания, которая на этот раз не останавливалась да­же перед высокими правительственными кругами, была подхвачена ши­рокой общественностью: опрос 1999 года показал, что коррупция как первоочередная проблема беспокоила людей даже сильнее, чем безра­ботица.
Внушительных успехов в экономической области можно ожидать от премьера Чжу Жуцзи, чьи лишенные идеологии заявления вызывают симпатию населения. По официальным данным, рост экономики составил между 1996 и 2001 годами 8,6%. Исходя из современного уровня, (на 2002 год), до 2010 года правительство рассчитывает даже удвоить валовой национальный продукт.
Категория: Эти поразительные китайцы | Добавил: magnitt
Просмотров: 1439 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz