Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 25.11.2017, 13:52
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные китайцы


Неприятие чужака или взаимное искажение восприятия
[ ] 02.10.2010, 15:18
Неприятие чужака или взаимное искажение восприятия
 
Ребенок:
«Мам, это мужчина или женщина?»
Мать:
«Это не мужчина и не женщина.
Это иностранец».
(Из рассказанного иностранцем анекдота)
 
«Понимаете ли вы китайцев? - спрашивал один старый австриец и до­бавлял: - Я живу среди них уже 20 лет и все еще их не понимаю».
Его довольный голос при этом указывал, что речь идет об опыте на­стоящего знатока Китая. Высказывания, подобные этим, естественно производят впечатление на каждого новичка в Китае. Кроме того, они также в точности соответствуют представлению китайцев о самих себе: «Вы никогда не поймете нас, потому что вы - иностранцы».
Никто не станет отрицать, что существуют «китайские» формы пове­дения, которые сильно отличаются от западных. Как и любая другая культура, китайская имеет свои неповторимые культурные особенности. Однако существуют культурные особенности совершенно разного типа: первичные, вторичные и воображаемые.
К первичным особенностям относятся те, которые являются, вероят­но, настолько значительными, настолько сильное влияние оказывают на формирование характера ребенка или подростка, что чужой по культу­ре взрослый человек никогда не усвоит их так, как выросший в этой культуре. При этом речь идет, разумеется, только о большем или мень­шем культурном опыте. Таким образом, китайский ребенок, который вы­растает в культуре общения, основанной на чувствах, скорее разовьет в себе способность улавливать настроения и невысказанные мысли своего собеседника, чем, например, европейский ребенок, который учится ориентироваться по вслушиванию в фактически сказанное. Это не зна­чит, что европейский ребенок вообще не умеет ничего понимать с одного-единственного намека или что китайский ребенок никогда не понима­ет сказанного, только вслушиваясь в слова; здесь речь идет только о том, что тенденция к тому или иному способу понимания выражена по-разному.
Наряду с такой, пожалуй, основной культурной особенностью, имеет­ся множество вторичных особенностей, которые вызывают возбужде­ние сигнала «чужой». Это обычно те вещи, которые почти сразу прихо­дят нам на ум, например «китайцы едят палочками», «азиаты все время улыбаются» и тому подобное. Они составляют впечатляющий, экзотиче­ский флер «другого», хотя фактически являются только привычками или традициями. Еда палочками поддается изучению, так же как определен­ные формы китайской вежливости, к которым принадлежит и улыбка. Впрочем, как китайцы, так и европейцы имеют привычку обращать наи­большее внимание на неисполнение как раз этих традиций: европейцы считаются неучтивыми, так как они встречают приезжающих к ним гостей дома, а не на железнодорожном вокзале. Китайцев упрекают в неис­кренности, так как они не смотрят прямо в глаза и т.д.
Имеется еще и третий тип культурных особенностей, а именно, вооб­ражаемые различия. Они вызывают наибольшие затруднения, так как поскольку их не существует в действительности, то их удается преодо­леть лишь с большим трудом. Они проистекают из распространенного чувства инобытия. Иное существо определенно не может быть близким ­оно всегда напротив. Чем неопределеннее чувство, тем иррациональнее реакция. Она всегда приводит к тому, что чужого отделяют от своего, ему разъясняют: ты не из наших. V маленьких детей такое поведение из­вестно как «неприятие чужака». Но оно существует в равной степени и у взрослых и иногда даже сопровождается одинаковым характерно сму­щенным выражением лица.
Имеются совершенно разные типы неприятия чужака. Не принимаю­щие чужих европейцы стараются, где только возможно, игнорировать их. При разговоре втроем между двумя немцами, например, и непривыч­но выглядящим иностранцем уже через очень короткое время разговор будет проходить между двумя первыми, а последний будет игнориро­ваться. Иностранцы в сопровождении немцев нередко замечают, что на вопрос, который они задают третьему лицу, это лицо отвечает, исключи­тельно глядя в глаза другому немцу. Место для сидения, которое зани­мается в автобусе последним, часто оказывается местом рядом с афри­канцем.
Китайцы же принимают чужаков противоположным способом: они одаривают иностранцев явно повышенным вниманием. В зависимости от темперамента они будут при этом чопорными или особенно общи­тельными, неприступными или чрезмерно дружелюбными, робкими или назойливыми. Некоторые будут также крайне веселыми, что прежде всего является реакцией, наблюдаемой в присутствии молодой девушки. Просто все в нас заставляет их хихикать. Это, вероятно, самый очарова­тельный способ досаждать, но может пройти несколько недель, прежде чем он перестанет действовать...
Неприятие чужака у простого населения заключается в молчаливом разглядывании. Особенно в сельских областях континентального Китая снова и снова нас встречало то застывшее от удивления выражение лица, которое не имеет ничего общего с дружественным любопытством. Оно, однако, не выглядит и угрожающим; оно вообще не напоминает реакцию на вид нормального человеческого существа. С такой же растерянностью и ужасом мы бы осматривали, вероятно, беременного мужчину.
На туриста это не производит никакого впечатления. Четыре или шесть недель он, пожалуй, выдержит то, что приходится съедать лапшу под взглядами половины улицы, или становиться невольной причиной дорожно-транспортного происшествия, так как водитель уставился на иностранца, вместо того чтобы смотреть на проезжую часть. Только не­обходимость быть предметом обозрения достаточно длительное время может восприниматься очень тяжело. Промучавшись некоторое время, человек начинает спрашивать: «Что во мне такого странного?» Китаянка Цзюн Чан описывала свои впечатления от «чужих чертей»:
«Иностранцы были в моем представлении ужасными существами. Так как у всех китайцев черные волосы и карие глаза, появление людей с ок­рашенными по-другому волосами и глазами было необычным. Мое пред­ставление об иностранцах соответствовало более или менее официаль­ному стереотипу: спутанные рыжие волосы, колючие глаза зловещего цвета и невообразимо длинный нос. Иностранцы шатались пьяными по улицам и вливали время от времени себе внутрь кока-колу, при этом они расставляли ноги безобразно широко. Иностранцы были американцами, которые говорили со странной интонацией «Привет!» Я даже не знала, что значило это «Привет!», и принимала это за ругательство. Если мы иг­рали в партизанскую войну, нашу версию «ковбоев и индейцев», сопер­ничающая сторона наклеивала длинные носы и постоянно рычала: "При­вет!"»88
Все же, в чем бы ни выражалось неприятие чужака, в намеренном ли «обозрении», как на Западе, или в испуганном мгновенном оглядывании, как в Китае, оно имеет почти всегда одинаковый эффект: в результате никто из участников не ведет себя искренне: А сочувствует Б за его не­обычность и ведет себя в соответствии с этим неестественно. Б воспри­нимает неестественность А и реагирует на нее с предубеждением или неприятием. А снова воспринимает это как знак непохожести Б и от это­го становится совсем неуверенным...
На практике это выглядит, например, так: китайские друзья собира­ются в дружеском кругу. Хотят вместе приготовить и съесть что-ни­будь и начинают совместно заниматься этим. Настроение у них пре­красное. Они дурачатся и смеются до тех пор, пока к группе не при­соединяется иностранец, которого пригласил один из них. Атмосфера сразу становится стесненной. Никто, конечно, не хочет быть невежли­вым, но о чем можно говорить с чужим? Снова и снова на него украд­кой падают взгляды. Бедняге в этот момент, естественно, также не приходит на ум ничего, что бы ослабило напряжение в настроениях. И так они стоят все вместе, дружно перенося тягостные минуты, и ве­дут себя неестественно. Таким образом, предубеждения против нео­бычности чужого подтверждаются одним лишь фактом их существо­вания.
Китайцы, которые неблагоприятно высказываются о европейцах, или европейцы, которые говорят мало лестного о китайцах, часто исходят из искаженного опыта такого сорта: китайцы упрямые и необщительные, европейцы холодные и надменные... Неприятие чужаков торжествует!
Неприятие чужаков имеет в Китае давнюю традицию. До сегодняш­него дня почти все китайцы, которые никогда не были в западных стра­нах, пребывают в убеждении, которое очень тяжело поколебать, что иностранцы являются существами с другой планеты. Иностранцы - это «западные люди», то есть европейцы или американцы. Азиаты или афри­канцы не являются иностранцами, а всего лишь японцами, филиппинца­ми, малайцами или черными.
Отделение Китая в течение столетий от близлежащего мира, несо­мненно, ответственно за то, что феномен неприятия чужаков все еще так распространен и так ярко выражен. Поток состоятельных туристов, которые в последние десятилетия путешествовали тщательно выбранны­ми маршрутами по Китаю, безусловно не способствовал тому, чтобы по­бороть боязнь перед иностранцами. Они бродили всюду, сбившись в ку­чу, и действовали на аборигенов своей одеждой, деньгами и своим громким иностранным языком крайне раздражающе.
Воспитание и пропаганда также, видимо, содействовали возникнове­нию чувства неприятия чужаков. Практически каждая кампания против политических «врагов» внутри страны сопровождалась объявлением за­границы «обителью чертей». Даже небольшой контакт с иностранцами мог быть опасным. Китайской студентке угрожала высылка в Манчжу­рию, так как она не сообщила о получасовой беседе с немецким профес­сором. Некоторые люди еще в 1980-е годы спасались бегством, если иностранцы только пытались узнать у них, который час.
Не в последнюю очередь неприятие чужаков также является состав­ной частью китайского представления о самих себе. «Отличаться» от других - западных - народов означает подтверждение принадлежности к народу китайскому. Говоря по-другому: то, что является китайским, не может одновременно быть западным.
«V вас, европейцев, котята такие же милые, как и у нас, китайцев?» -спрашивал китайский знакомый. Если оказывается, что что-нибудь со­вершенно одинаково в наших культурах, то это противоречит китайско­му представлению о собственной исключительности.
Из этого представления вытекает смутное стремление многих китай­цев постоянно объяснять европейцу, что именно китайцы принимают за своеобразие своего народа. Такие короткие заявления начинаются с формулы: «Мы, китайцы, являемся...» и пугают многих европейцев.
«Мы, китайцы являемся...» подразумевает, как правило, «Вы, вероятно, не являетесь...», так как иначе многое просто невозможно было бы объяснить.
«У нас, у китайцев, дело обстоит так, что наши дети любят родителей», -говорила подруга, которая между тем уже несколько лет общалась с ев­ропейцами. Я возразила, что на Западе все обстоит точно так же. Она бы­ла искренне удивлена. Такая мысль никогда не приходила ей в голову. Ве­ра в то, что западным родителям безразлично благополучие собственных детей, как ни странно, широко распространена. Вероятно, здесь сыграли роль неправильно понятые американские фильмы. Характерным является следующее письмо, в котором китайский отец семейства объяснял свое­му западному знакомому сущность китайской любви к ребенку:
«Так как наши культуры различны, различаются также и наши пред­ставления о ценностях (...) Одним из преимуществ китайцев является са­моотверженность (...) Самоотверженность ради собственного ребенка глубоко укоренилась в сердцах китайцев».
Супружеская верность тоже является на взгляд китайца исключительно китайской чертой, то есть «незападной». Китайский знакомый в Германии рассказывал однажды об одной немецкой супруге, которая не покинула своего мужа, хотя он в результате аварии впал в состояние комы, а после этого должен был по-новому учиться всему, как маленький ребенок:
«Я никогда не думал, что немецкие женщины способны это сделать. Я думал, они оставляют своих мужей на произвол судьбы, если происхо­дит что-то подобное. Об этом же тоже можно прочитать в газете. Кита­янка естественно, при всех обстоятельствах останется при муже!»
Также в области секса существует множество авантюрных представ­лений. Тому, что, например, западная вседозволенность в общении с другим полом является последствием сексуальной революции, а не врожденным свойством характера, многим китайцам поверить тяжело. Иностранцы, вероятно, сексуально ненасытны, так как они иностранцы. «Вы совсем другие, чем мы, китайцы».
К «другому» принадлежит и то, что иностранцы не способны понимать китайцев. «Многие китайцы, - так замечал турист, - говорили мне снова и снова, что мы никогда не поймем их».
В наименьшей степени это является результатом опыта. Китайцы, ко­торые при общении с европейцами выражаются так же косвенно, как и по отношению к китайцам, сами фактически постоянно делают все, что­бы их не понимали. Все же, несмотря на это, можно часто наблюдать, что позиция «Никто нас не понимает» выделяется причудливым обра­зом. При этом слово «понимают» имеет здесь уже почти дословное зна­чение: прежде всего в континентальном Китае многие люди так сильно отторгают все чужое, что им требуется некоторое время, пока они осо­знают, наконец, что европеец говорит с ними по-китайски. «Как проехать к железнодорожному вокзалу?» - спрашивает, например, иностранец своего соседа в автобусе на самом прекрасном мандаринском языке. Тот смотрит на него непонимающе и пожимает плечами. Немного погодя наш иностранец слышит, как мужчина говорит своей жене: «На англий­ском языке это звучит так же, как и по-китайски: "Как проехать к желез­нодорожному вокзалу?"»
Китаянка, которая занималась самоанализом, размышляла: «Это так поразительно для меня. Я еще никогда в жизни не говорила с европей­цем по-китайски. Теперь я говорю с тобой как с китайцем. Это кажется мне совершенно странным».
Большинство китайцев предпочитают просто игнорировать тот факт, что европеец говорит с ними по-китайски, даже если они точно знают, что собеседник знает их родной язык. Их словно оскорбляет тот факт, что их родной язык используется после выучивания как средство обще­ния, будучи подлинной принадлежностью китайской расы. «Я не верю, чтобы иностранцы когда-нибудь смогли выучить такой тяжелый язык, как китайский!» - утверждала решительная дама, которая отлично говорила на немецком языке. Точка. Кроме того, хотя китайский язык не является простым языком, но он определено не более трудный, чем немецкий язык для китайца; люди, не являющиеся носителями немецкого языка, также, конечно, едва ли правильно овладеют склонениями и спряжениями. Все же, разумные аргументы в таких случаях никогда не действуют. Китайцы, которые свою неуверенность за границей компенсируют тем, что делают из своего состояния непонимания принцип, просто не хотят позволить себе убедиться в противном.
Откровенные нравы среди китайцев можно встретить везде и всюду, однако нельзя не констатировать, что различия между людьми совсем не такие большие. Китайцы формулируют это большей частью так: «Этот иностранец (или эта иностранка) прямо настоящий китаец!» Нередко слу­чается, что китайцы, которые знакомятся с европейцем, длительное вре­мя спустя находят его совершенно «невероятно китайским» или «таким же китайским, как сами китайцы», просто потому, что они открывают в нем родственную душу. Исходя из этого, имеется целая гамма совер­шенно определенных внешних форм поведения, которые китайцы при­знают типично «китайскими». Европейцы, которые знают, на что они должны обращать внимание, могут произвести этим на китайца большое впечатление.



Категория: Эти поразительные китайцы | Добавил: magnitt
Просмотров: 2256 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz