Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Воскресенье, 25.10.2020, 02:13
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Эти поразительные турки


Традиции и мистика
[ ] 24.09.2010, 23:38
Традиции и мистика
Не приходи без барабана: мы восхищены. Бей в барабан, и мы победе рады. Хоть не вином, но мы опьянены, И от всего, что выдумано, мы отрешены.
(Мевлана Джалаледдин Руми)
Традиции представляют собой широкую сферу, она распространяет­ся от передаваемых устно суеверий до официально поддерживае­мого культурного наследия страны. Это наследие, которое сохраня­ется организациями и объединениями, может изучаться и разви­ваться дальше.
Суеверия
Суеверия часто нельзя объяснить, или у них очень неясный, смутный смысл, хотя они и прочно вошли в жизнь. Севилай не так просто уда­ется ответить на мой вопрос о причине и происхождении многих су­еверий. Севилай - одна из продавщиц в книжном магазине, и она обещает мне немного рассказать о суевериях в Турции. Я удивляюсь, как серьезно она восприняла мой вопрос. При нашей следующей встрече она кладет на стол аккуратно исписанный блокнот, по кото­рому рассказывает мне о своих исследованиях.
Она начинает свой рассказ с мыла, которое нельзя давать кому-либо в руки, потому что «иначе будешь вымыт берущим». Так как я смотрю непонимающим взглядом, она объясняет, что мертвых перед похоронами - которые в исламе происходят намного быстрее, чем у нас, то есть в течение пары дней, естественно, моют. Когда кто-то кому-то передает мыло из рук в руки, то это плохое предзнаменова­ние, что берущий будет «мыть» дающего, то есть дающий умрет.
Подобным образом обращаются с ножницами. Их тоже ни в ко­ем случае нельзя передавать прямо, а следует положить на стол или на шкаф, прежде чем их возьмет другой человек, иначе может быть «разрезана» дружба или любовь между меняющимися. То же самое связано и с ножом, который тоже надо сначала положить, но не пе­редавать прямо в руки.
Далее, вечером нельзя покупать или брать у соседки лук, потому что если вечером «плакать», то это верная примета, что назавтра слу­чится что-то плохое.
Горячую воду можно лить на землю, только произнося бесмеле («В честь Аллаха Всемогущего, Всемилостивого», см. главу «Ислам» в разделе «Культурнее основы турецкого общества вчера и сегодня»). В случае же, если будет поранен живущий в земле джин (в исламе и более ранних верованиях дух, демонические дела которого пред­ставлены, например, в сказках цикла «Тысяча и одна ночь»), может так случиться, что его родственники и товарищи захотят отомстить за него и непременно принесут дому какую-либо беду.
Сова на крыше дома тоже является плохим знаком, так как она символизирует скорое известие о смерти какого-либо жителя дома.
Не таким печальным, но тоже не приносящим счастья знаком судьбы является неожиданно возникшее молчание между разгова­ривающими. Это «несомненный» признак того, что в данный момент в семье или у знакомых родилась девочка - причина множества за­бот и страхов (родителей).
Вообще, в связи с рождением существует сразу несколько суеве­рий. Уже привычный обычай кына-геджеси («ночь хны» перед свадь­бой) - это ритуал, который должен отвести от невесты все плохое в будущем. Для проведения обряда собираются только женщины и наносят на руки, стопы и волосы наряженной невесты приносящую счастье хну. (Это ритуальное действие - нанесение хны - является аналогом столь важного для мальчиков празднику обрезания; см. главу «Внутренняя сфера: семья и значение уважения - сайгы» в раз­деле «Основные понятия турецкой культуры»).
На следующий день идут к парикмахеру, потому что, конечно, не­веста на свадьбе хочет быть очень красивой. Однако этот поход связан с еще одним суеверием: во время последующей (ожидаемой) 3аНле свадьбы беременности женщине следует избегать похода в парикмахерскую, потому что - как говорит Севилай - беременная, которая подстригает волосы перед родами, укорачивает тем самым жизнь будущему ребенку. Для молодоженов существует неписаное -вило - не присутствовать в первый месяц брака ни при каких убийствах - например домашних животных, потому что неизбеж­ная при этом кровь может вызвать кошмарные сны и вообще что-то плохое.
После успешных родов ребенок и мать сорок дней остаются под защитой дома. Родственницы и соседки делают покупки и заботят­ся обо всем необходимом; супруг также должен считаться с этим «защитным временем». По истечении срока молодая мать (в религи­озном смысле) снова «чиста» - так как роды делают на сорок дней «нечистой» (см. главу «Чистота и порядок - не только левой рукой» в разделе «Встреча разных культур в повседневной жизни») и может совершить с ребенком первый «выход». В некоторых регионах по ис­течении этого срока в ванну бросается 40 камней как символ снова обретенной «чистоты».
Пары, которые долгое время бездетны и ни о чем, кроме детей, не мечтают, прибегают в некоторых регионах к одному древнему обычаю. В том или ином связанном со множеством легенд месте (на­пример, близ маленькой гробницы-пирамиды Тургуткоя на полуост­рове Бозбурун) они вешают куски своей одежды на деревья или ку­сты, чтобы потом, опрыскав их принесенной из родника водой, по­лучить мифическую помощь в зачатии.
Похожим образом можно, согласно турецкой традиции, поспо­собствовать исполнению всех желаний: записки с написанными на них желаниями прикрепляют на деревьях, которые растут в прослав­ленных или священных местах.
Раньше было распространено ношение муски - амулета в кожа­ном или серебряном футляре, который представляет собой искусно сложенную записку с молитвой. Это помогало от пугающего «дурно­го глаза» (назар), с помощью которого «одержимые» люди оказыва­ли свое дьявольское влияние на окружающих. Этот «дурной глаз» притягивают прежде всего чистые и особенно ценные вещи, кото­рые вызывают зависть у посторонних людей. Предпочтительными «целями» «дурного глаза» являются дети, молодые и беременные женщины, а также хорошее поголовье скота чьего-либо дома. «Дур­ной глаз» привлекает болезни или несчастье на ту ценность другого, которой позавидовали. При этом носители губительного влияния остаются даже неузнанными.
Для предотвращения неприятностей служат также бело-синие бу­сы (бонджук), которые можно увидеть повсюду в Турции (синий ­защитный цвет в исламе, который отводит несчастье). Известное среди туристов как сувенир бело-синее «око Аллаха» сегодня также повсеместно выполняет свою охранную функцию - в виде булавки на платье или рубашке. Но этот символ можно встретить во многих местах: в автомобилях, в современных ресторанах, даже на улице (этот символ порой изображается на асфальте).
Если же всего этого недостаточно и кто-то находится в большой опасности, заколдован или заворожен, то он может спастись, произ­неся сорок один раз «машаллахь» («Господи, защити меня/нас»).
Среди такого количества чужих и мало понятных суеверий раду­ет встреча со знакомым: кому черная кошка перебежит дорогу, то­му и в Турции угрожает что-то плохое. Кто же найдет лист клевера, состоящий из четырех частей, может радоваться. С этими словами Севилай закрывает свой блокнот и дарит мне, смеясь, «бело-синий глаз».
Танец живота
Если на вышеназванные понятия о сверхъестественных силах со­временный западный мир обыкновенно смотрит со снисходитель­ной улыбкой, то другое культурно-ритуальное наследие Востока уже давно победно вступило в западный мир. Речь идет о танце живота. Он не является турецкой особенностью, этот «восточный танец» представляет собой общее наследие всех женщин от Марокко до Индии. Поэтому нам прежде всего следует рассказать не о каком-то особенном турецком варианте этого танца, а раскрыть его характер в целом. Также следует объяснить сбивающий на первый взгляд с толку факт, почему этот танец - который на Западе считают непри­стойным - наследуется именно из исламских стран - тех стран, ко­торые в западном мире воспринимаются как места сильного притес­нения женщин.
Танец живота, без сомнения, имеет доисламские корни. То, что он подчеркивает красоту женского тела, безусловно находится в проти­воречии с патриархальными устоями ислама. В то время как ислам стремится контролировать силу красоты женского тела путем сокры­тия его за одеждами и разделения жилых и общественных прост­ранств на мужские и женские (см. главу «Сила сексуальности - фитне» в разделе «Основные понятия турецкой культуры»), танец живота, кажется, хочет подчеркнуть эту привлекательность - это особенно видно в том, как танец живота представлен в западном кино.
Историческая классификация танца живота как «танца плодоро­дия» восходит еще к первым высокоразвитым культурам Месопота­мии (также и в других культурах). Вавилонская богиня плодородия Иштар, малоазиатская богиня любви Кибела, римская Великая Мать, греческие богини Гея (Земля), Деметра (богиня урожая), Афродита красота и Эротика) составляют ряд великих богинь, которые породили мир или по крайней мере отвечают за плодородие, причем ряд можно продолжить еще множеством имен. «Некоторые полагают, что женский творческий принцип уважался больше мужского... Бо­гиня как предполагается, господствовала как мать всего живого, а женщин уважали и боялись, потому что они обладали тайной природы.
Жрицы, которые должны были служить богиням, несомненно, ис­полняли культовые танцы, в которых проявлялось особое уважение к самой сути божественности их покровительницы (то есть к ее вла­сти над плодородием). В танцах они подражали богине, выражали ее силы. Чтобы ясно показать божественную силу плодородия и рождения, культовый, священный танец заставлял раскачиваться и кружиться женское тело, а именно живот и бедра.
Подражание божественному принципу и обращение к нему за­шли так далеко, что жрецы и жрицы устраивали «божественную свадьбу» {хиерос гамос) как кульминацию культового действа. Эта практика ритуальных совокуплений была распространена во многих районах Передней Азии. Еще на греческих праздниках бога вина и плодородия Диониса и во время римских мистерий менады и вак­ханки танцевали безудержный танец в честь божества, которое - как Деметера (греческая богиня плодородия) - весной все оплодо­творяло и возрождало.
Высоконравственное христианство покончило с этой ритуальной «необузданностью» - а заодно и со связанным с ней почитанием Ве­ликой Богини. Именно победное шествие по всему миру христиан­ства, провозгласившего веру в единственного Бога-Отца (при том, что до этого неразделимо господствовали рядом мужское и жен­ское божества), привело ко всеобъемлющему господству мужского начала.
У женщин не было больше священных причин для танца, напротив, то, что раньше считалось имитацией святого и в то же время естест­венного принципа рождения и плодородия, стало позорным во враж­дебном телесному и материальному учении церкви. Идея триединст­ва Бога-Отца, Сына и Святого Духа, сотворение мира посредством Божественного Слова подчинило «грешных» женщин мужчинам (Ева -сотворенная из ребра мужчины - теперь играет роль второстепенную и притом роль соблазнительницы, посланной дьяволом).
То, что женщины продолжали танцевать «свой» танец, даже не­смотря на его непристойность и наполовину тайно, заставляет пред­положить следующее: «естество» женщины было не так легко укро­тить, и что еще хуже! - многие мужчины, тайно или открыто, нахо­дили в этом удовольствие.
Этот мужской интерес не исчез до сих пор. Часто он является чем-то непристойным и выражает запретное и однозначное жела­ние. Этот мужской взгляд на танец живота - который может очень отличаться от женского «самовосприятия» - и создал, в зна­чительной степени, сомнительную репутацию танца. Многие муж­чины язвительно ухмыляются, когда речь заходит об обязательной «восточной» ночи в баре отеля, где полураздетая Шехеразада при­тягивает к своему блестящему поясу совсем не святые мысли - и много денег.
То, что ислам как патриархальная религия противостоит такому ориентированному на привлекательность исполнению танца - по крайней мере в обществе - связывает его с христианством, но с важ­ным различием, так как в отличие от христианства ислам не прокли­нал сексуальность. Он лишь создал для нее - путем перенесения всего, что касается женщин, из внешнего мира во внутреннюю жизнь - особо защищенное пространство, харемлик, то есть гарем (отведенная женщинам часть дома, см. главу «Сила сексуальности - фитне» в разделе «Основные понятия турецкой культуры»).
То, что в гаремах танцевали, можно узнать не только из сказок цик­ла «Тысяча и одна ночь», но и из сообщений первых западных путешественников: «Нет ничего более искусного, ничего более подходящего, чтобы пробудить известные мысли и желания. Нежная музыка, том-ые движения, замирающий взгляд, паузы. То, как они гнутся и потом искусно выпрямляются, должно даже самого холодного и высоко­нравственного сноба соблазнить на то, о чем не говорят». Подобные замечания леди Монтаг и других путешественников, которые позво­ляют заглянуть за завесу интимной области жизни, стали причиной того что на «чопорном» Западе невидимый гарем представляли как место сладострастного упадничества и разврата. Это, однако, больше соответствует желаниям западного (мужского) мира, чем действи­тельности Востока. Все то, что преследовалось на Западе, представа­ло перед глазами пораженного наблюдателя в гареме как фантастиче­ская оргия. Множеству услужливых женщин, одалискам (белым рабы­ням в турецком гареме) было больше нечего делать, как служить сво­ему господину - ждать своей очереди и проявлять себя в танце.
На самом же деле дела на Востоке обстояли по-другому. Дейст­вительно, в гаремах властных и богатых людей почитали такие тан­цы - все-таки находящимся в конкуренции женщинам надо было привлечь к себе внимание султана или паши. Но еще более важным фактором того, что женщины танцевали - даже друг перед другом, было повышение самооценки женщин и желание занять время скуч­ной дворцовой жизни.
У «обычных» людей не было финансовой возможности содержать большой гарем, чему соответствовали и исламские правила, по кото­рым мужчина мог одновременно иметь до четырех законных жен, но при условии, что он способен их всех обеспечить. Чтобы женщины в деревне и из менее богатых слоев общества не забыли «свой» танец, ислам сохранил для них возможность на праздниках танцевать для се­бя, так, чтобы мужчины их не видели.
Почти культовая кына-геджеси («ночь хны» пред свадьбой), уже упоминавшаяся выше, представляет собой одну из таких возможно­стей, когда женщины собирались и собираются вместе. Так как вход на такие собрания мужчинам закрыт, поведать он них может только прекрасная половина человечества. Вот что сообщает Барбара Юрт-даш о проведении кына-геджеси в наши дни: «С наступлением тем­ноты за домом невесты, где поставлены скамейки, собирается мно­жество женщин; здесь есть три женщины, которые исполняют музы­ку для танцев: скрипачка, исполнительница, играющая на сазе, кото­рая еще и поет, и женщина с тамбурином... Во время танца девушки плавно качаются друг перед другом, не касаясь друг друга. Некото­рые могут вращать бедрами, как при танце живота. Даже старшие женщины, мать и бабушка Зейнепы, вовлекаются в танец, и я удив­ляюсь пластичности их движений и темпераменту, который в них кроется. Кто не танцует, хлопает ритмично в ладоши или щелкает пальцами... Неожиданно невеста исчезает. Это значит, что она купа­ется и переодевается. Ритмы становятся зажигательнее. Образовал­ся длинный ряд, движения ускоряются... Во время кульминации тан­ца музыка обрывается... Невесту в красном халате поверх ночной рубашки и с полностью покрытой красным платком головой подво­дят к стулу». Затем начинается процедура разрисовывания хной. Хотя Барбара Юртдаш не очень выразительно и подробно говорит о танце живота, даже по ее свидетельству несложно распознать в нем культовые следы танца плодородия и «священной свадьбы».
Таким образом следует подчеркнуть существеннейший пункт древ­нейшего женского танца. Этот танец совершенно не нуждается, по крайней мере в прямом смысле, в мужчинах, даже в качестве зрителей они вообще-то лишние. Танец живота служит скорее для повышения ценности и значения чувства своего тела и вообще жизни. Он пред­ставляет собой ритмическую гармонию женских сил и основных функ­ций, выражением которых становятся таз и бедра. Они напоминают как о половом акте, так и о родах (его растущую популярность на За­паде можно объяснить естественным, терапевтическим действием в подготовке к родам, так что его часто называют «танцем родов»).
Понятно, что глаза мужчин способны видеть в танце живота лишь то, что имеет прямое отношение к ним самим, а именно сексу­альность танца. Но этот мужской взгляд привел к тому, что танец живота под господством мужчин и в связи со (связанным с ним) сни­жением женственно-чувственного его значения превратился в подо­зрительное развлечение для баров.
До недавнего времени танец живота и исполняющие его танцов­щицы считались непристойными и аморальными. Те, кто исполнял его на христианском Западе и на исламском Востоке открыто, то есть перед мужчинами, презирались и не были уважаемы в «хорошем» об­ществе. Поэтому и на Западе, и на Востоке танец долгое время пуб­лично исполнялся в основном лишь людьми с сомнительной репута­цией, например цыганками. Турецких исполнительниц танца живота традиционно называли ченги, словом, произошедшим от чингене (цыганка). (И сегодня в деревнях для обеспечения музыкальной час­ти свадьбы с удовольствием приглашают цыганские оркестры).
Подозрительную близость к проституции еще более подчеркива­ли сведенная к сексуальности функция соблазнения и «необходимое» обнажение танцовщицами ряда частей тела. Так, сегодня в обычном туристическом бизнесе можно встретить женщин, завлекающих мужчин своими движениями и полуобнаженным видом, которые, ка­жется, танцуют танец живота исключительно для «хозяев вселенной».
На самом деле «восточный танец» - уже само название этого жен­ского танца указывает на то, что в исламском пространстве может содержаться больше «архаичной» женственности, чем на христиан­ском Западе - является глубоким выражением женского самосозна­ния. «Столетиями матери и тети обучали маленьких девочек основ­ным элементам восточного танца, чтобы повысить их самооценку. Они это делают и сегодня, и танец передается от поколения к поко­лению как торжество тела й ритуал самореализации. Для меня вос­точный танец является единственным хобби и единственным видом спорта, которым я, часами сидящая за своим письменным столом писательница и ученый, занимаюсь»20. Отстраняясь от сниженного во взглядах западных мужчин значения танца живота, представлен­ного в американском «Восточном фильме», Мернисси несколько позже добавляет: «Мало удивительного в том, что способности Шехеразады и других женщин гарема в Голливуде сведены к танцу жи­вота. Однако этот танец представлен в вамп-версии, в которой жен­ское тело не является больше местом, содержащим космическую си­лу, и годится только для дешевого животного качания бедрами».
Как бы странно это на первый взгляд не звучало, но ислам, так охотно рассматриваемый на Западе как враждебный женщинам, является той самой культурой - «культурой Востока», у которой прежде «чопорный» Запад заимствует сегодня основы возрожде­ния эротического танца. Исламское разделение сфер полов - да­же при патриархальном доминировании - гарантирует выживание «космической силе» женщин, гарантирует, по крайней мере на их территории, сохранение личного женского начала.
Таким образом, танец живота является не только самым древним, но и самым женственным танцем, представляя собой основанную на ритме самореализацию. Все его элементы - вращение бедрами, на­правленные вперед-назад движения таза и соблазняющие колеба­ния живота - сосредотачивают внимание на середине тела, на его естественных, природных свойствах, связанных с принадлежнос­тью к определенному полу (уже Великие Богини изображались как имеющие отличительные женские половые признаки). Так, весь та­нец представляет собой приближение к природе, или лучше сказать: он кружится и вращается вокруг природного естества женщины.
Категория: Эти поразительные турки | Добавил: magnitt
Просмотров: 2946 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/5 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2020
Сайт управляется системой uCoz