Страны, города, курорты...

Мы перелистали страницы прошлого, главным образом относящиеся к периоду господства в Китае дина­стии Цин; рассказали о некоторых сторонах духовной жизни китайского народа, о жестокости и лицемерии его угнетателей; познакомились с традициями и нравами, в которых много было необычного для европейцев.

Признавая за каждым народом его национальные осо­бенности и своеобразие, марксизм-ленинизм выводит их не из биологических факторов, как это делают расисты, а ставит в прямую зависимость от экономических, политиче­ских, исторических и культурных условий жизни того или иного народа.

Великие цивилизации древности возникали в долинах больших рек, таких, как Нил (Египет), Тигр и Евфрат (Месопотамия), Инд и Ганг (Индия). Это относится и к Китаю: колыбелью китайской цивилизации считается бас­сейн реки Хуанхэ. Территория этого бассейна — плодород­нейшая местность, с востока омываемая Желтым и Восточно-Китайским морями, а с севера, запада и юга окаймленная горами.

На обширной территории бассейна реки Хуанхэ сохра­нились следы предков китайской нации, живших там сотни тысяч лет назад. Здесь зародилась наиболее ранняя в Китае культура земледелия. Рыхлый и плодородный лёсс, зани­мавший в этих местах огромные площади, нетрудно было возделывать примитивными орудиями труда.

Благоприятные климатические условия, достаточное количество влаги, плодородные почвы — все это содейст­вовало процветанию земледелия на Северо-Китайской рав­нине, но одновременно требовало от земледельца неослаб­ных усилий в борьбе со стихийными силами природы. Ве­ликие реки Китая — Хуанхэ и Янцзы были не только кор­милицами китайского народа, они причиняли трудовому народу неисчислимые бедствия. Во время сильных дождей реки выходили из берегов и затопляли огромные простран­ства земли, уничтожая на своем пути посевы, оставляя людей без крова и пищи. Другим грозным врагом земле­дельца была засуха. Лёссовые почвы в Северном Китае отличаются мелкозернистой структурой и во время дождей быстро смываются. К тому же лёссовые поля не могут долго сохранять влагу, поэтому посевам постоянно угро­жает засуха, которая становится поистине страшным вра­гом для заливных рисовых полей.

Слово «рис» для китайского земледельца имеет особый смысл: вся его жизнь и жизнь его потомков зависела от того, будет ли рис в закромах. Столетиями выращивали эту культуру в чрезвычайно сложных и трудных погодных ус­ловиях. Рис возделывали на заливных полях, а для этого требовалось много воды. Чтобы сохранить живительную влагу, возле рисовых полей рыли колодцы и делали за­пруды, откуда и перекачивали воду на поля: рис мог жить и расти только в воде. Об этом в пословице говорилось: «Вода — мать полей, а без матери не проживешь».

Если дождей выпадало достаточно, колодцы и пруды наполнялись до краев, и крестьянин был спокоен за буду­щий урожай. Если же осадков было мало, то огненные лучи солнца могли быстро иссушить водоемы, и тогда не жди урожая.; Земля трескалась от нестерпимой жары, и, казалось, каждая ветка риса взывала к удрученному кре­стьянину, прося влаги, которая одна только могла сохра­нить жизнь растения. Стебли риса теряли темно-зеленый цвет — признак их роста и жизнеспособности — и стано­вились желтыми, что говорило об их увядании.

В этот критический момент вода нужна была как воз­дух. Пройдет еще два или три дня — и без полива погиб­нет вся растительность на полях. В такие дни крестьянин не знал покоя. (Стремясь во что бы то ни стало добыть во­ду, он углублял водоемы, часто работал ночью, чтобы пи одна капля драгоценной жидкости не была осушена жар­кими лучами солнца.

Для борьбы с наводнением и засухой китайские земле­дельцы сооружали вдоль рек и озер дамбы и плотины, про­кладывали оросительные каналы, рыли колодцы, над кото­рыми устанавливали водяные колеса.

Этот титанический труд требовал объединенных усилий миллионов людей. Постоянный страх перед водной сти­хией и необходимость борьбы с ней породили в китайском народе особый коллективизм и жесткую дисциплину.

Вековая борьба с разрушительными силами природы (по числу стихийных бедствий Китай занимал одно из первых мест в мире) закалила китайского крестьянина, сделала его стойким и выносливым в преодолении жизнен­ных трудностей. Многие европейские китаеведы XIX и начала XX в. отмечали эти качества китайских трудя­щихся.

Английский китаевед Дж. Макгован: «Как земледелец, китайский крестьянин заслуживает величайшей похвалы. Он проник во все тайны растительного мира, и потому, что бы он ни посеял или посадил в своем поле, все отлично удается ему и дает прекрасные результаты, если только было достаточно влаги.

Всякий, кто поближе познакомится с китайским кре­стьянином, не только назовет его добрым малым, но про­никнется глубокой симпатией к нему. Больше всего при­влекает в нем трудолюбие, добродушие и кротость, а глав­ное, отсутствие жалоб на судьбу, несмотря на то что ус­ловия, в которых он живет, далеко не могут быть назва­ны легкими... При всем этом китайский крестьянин не про­изводит впечатления человека забитого и придавленного жизненной борьбой. Он легко поддается веселому настроению, а глаза его блестят от каждой шутки. Заложенный в его натуре юмор спасает его от отчаяния и сохраняет в нем доброту, несмотря на все жизненные невзгоды, в которых протекает его жизнь».

Русский китаевед И. Коростовец: «Скудость земли и чрезмерное население принудили жителей Срединной им­перии ввести у себя интенсивную систему хозяйства и вы­работали в китайском земледельце большую неприхотли­вость, трудолюбие и способность приноравливаться к об­стоятельствам — качества, поддерживающие его в тяжелой борьбе за существование. Китайский земледелец хозяйни­чает там, где его западный собрат и не рискнул бы взять­ся за соху».

Китайский крестьянин любил землю, ухаживал за ней с великим усердием, и это было вполне понятно: его жизнь и благополучие зависели от земли и упорного труда на ней. Любовь к земле нашла отражение и в крестьянских пословицах, вроде: «Земля, что золотой слиток — трудолю­бивого награждает щедро»; «Человек живет землей, а зем­ля красна человеком — они неотделимы друг от друга»; «У трудолюбивого земля не ленится, для урожая закромов не хватит»; «Хочешь быть сытым — работай до пота».

Земля была главным средством производства в Китае на протяжении многих столетий. Огромное население и вечная нехватка участков, пригодных для обработки, сде­лали ручной труд в условиях помещичьего землевладения более выгодным, чем машинный. Поэтому небольшие клочки пашен, особенно на юге страны, обрабатывались почти всегда без применения тягла и механической силы Универсальным орудием производства считалась мотыга — массивная металлическая тяпка с длинной деревянной руч­кой. Незаменимым помощником крестьянина в тяжелом труде был буйвол. Обработка рисовых полей с применени­ем искусственного орошения требовала от крестьянина не только сноровки, но и огромной затраты сил.

Земледелец должен быть буквально виртуозом, чтобы с крохотного участка земли собрать наибольший урожай ри­са и овощей и тем самым добыть себе элементарные сред­ства для поддержания жизни. Вот почему китайский кре­стьянин, применяя простейшие орудия труда, с необыкно­венным усердием обрабатывал свое маленькое поле. И все же, несмотря на свое трудолюбие и земледельческое ис­кусство, он /кил в постоянной бедности и нужде, что объ­яснялось социально-классовыми условиями в стране, где Сын Неба, феодалы-помещики и их прислужники жестоко эксплуатировали народ.

«Глядя на трудолюбивый китайский народ, — писал В. В. Корсаков,— народ несомненно культурный, кото­рый в истории Дальнего Востока был тем же, чем были в свое время Греция и Рим для Европы,— невольно задаешь себе вопрос, как мог он дойти до такой степени упадка, в котором находится в настоящее время; ищешь причин, которые объяснили бы полное отсутствие людей, необхо­димых для его сохранения. В китайском чиновничестве можно признать тот народный бич, который всегда оста­навливал всякое движение вперед, сводил к нулю все уси­лия немногих, отличившихся добрым почином мысли и дела. Современный период истории Китая ежедневно по­казывает, что благодаря неспособности, неподвижности, испорченности администрации, народу предстоят великие испытания. Хотя и говорят, что всякий народ заслуживает то правительство, которое он имеет, но китайское прави­тельство, будучи чуждым народу, не смогло ни объединить различных частей этой огромной империи, ни проникнуть­ся народным характером, его трудолюбием и энергией».

Действительно, на долю китайского народа выпали ве­ликие испытания. Однако он не только изнемогал под гнетом эксплуататоров, но и находил в себе силы бороться за лучшую жизнь.

Вся история династии Цин наполнена героической борьбой китайского народа против угнетателей, за соци­альное и национальное освобождение. Подтверждение это­му — массовые выступления китайского крестьянства в XIX — начале XX в.

Организационной формой борьбы китайского кресть­янства стали тайные антиманьчжурские общества и раз­личные секты, деятельность которых носила ярко выра­женную религиозную окраску. Крестьяне верили, что они совершают «святое дело» и помогают восстановить пред­начертанный Небом порядок на земле.

Члены тайных обществ вели борьбу под лозунгом «свергнем династию Цин, восстановим династию Мин», что означало отстранение от власти маньчжурских импе­раторов и восстановление на престоле китайского импера­торского рода.

Самым крупным выступлением китайского крестьянст­ва против угнетателей было Тайнинское восстание (1850— 1873). Оно нанесло серьезный удар по феодальной системе в Китае. Вождем Тайнинского восстания был Хун Сю-цюань, выходец из крестьянской семьи, учитель сельской конфуцианской школы. Он был объявлен императором (Небесным князем) Небесного государства великого благо­денствия (Тайпин тяньго), о создании которого было офи­циально объявлено 11 января 1851 г.

Опираясь на конфуцианскую идею о том, что Небо ка­рает плохих императоров, что оно не терпит надругатель­ства правителей над народом, лишает недостойных манда­та Сына Неба, тайпины стремились доказать народу, что маньчжурские императоры не имеют права на власть и что истинным императором должен быть вождь Тайнинского восстания Хун Сю-цюань. «В Поднебесной,— говорилось в одном из манифестов,— появился настоящий властитель. Бесчисленные преступления варваров разгневали Небо, господь бог приказал повелителю нашему, Небесному кня­зю, именем Неба поднять священное знамя, положить ко­нец преступлениям маньчжуров, очистить Поднебес­ную...»

О царствовавшем в то время маньчжурском императо­ре Сяньфыне тайпины говорили, что он «уже осужден Небом и его ждет неизбежная погибель».

Крестьяне мечтали с помощью «справедливого» импе­ратора установить справедливые порядки, особенно в зем­лепользовании.

В земельном законе, обнародованном восставшими в 1853 г., говорилось: «Нужно добиться, чтобы вся Подне­бесная пользовалась великими благами, дарованными Не­бом, чтобы совместно обрабатывали землю, совместно пи­тались и одевались, совместно расходовали деньги, чтобы все было поровну и никто не остался голодным и холод­ным».

Но не только крестьянские массы мечтали о «справед­ливом» императоре. Появившаяся в конце XIX в. на исто­рической арене молодая китайская буржуазия также хо­тела иметь такого правителя, который поощрял бы разви­тие национального капитализма. Возникшее в 1898 г. дви­жение за реформы во главе с Кан Ю-вэем преследовало цель создания конституционной монархии под властью «окитаизировавшегося» императора Гуансюя.

Кан Ю-вэй был страстным обличителем феодального строя в Китае. Он говорил: «Я слышал, как плакали от нищеты и голода сироты. Я видел странников, которым не­чего было одеть на себя и которые сидели под деревьями с одними только посохами. Я видел больных старух, у ко­торых не было даже одеяла, чтобы укрыться; по ночам, чтобы согреться, они ложились на кухне рядом с очагом. Я видел калек и убогих, стоявших с чашкой в руках и просивших подаяния. У них не было ни семей, ни очага. Общество наполнено раздорами, словно ядовитым желтым туманом. Повсюду свирепствуют разбойники, грабящие народ. Народ испытывает неописуемые страдания».

Движение за реформы потерпело поражение, но борьба против маньчжурских завоевателей не прекратилась./ На рубеже XIX и XX вв. (1898—1901) маньчжурское гос­подство в Китае содрогнулось под ударами народного вос­стания ихэтуаней (или ихэцюаней). Слово ихэтуань, со­стоящее из трех иероглифов, переводится на русский язык как «Отряд справедливости и мира», а ихэцюанъ — «Кулак . во имя справедливости и мира». В иностранной печати это; выступление   обычно именуют Боксерским восстанием. Руководившее восстанием тайное общество представляло собой религиозную организацию, члены которой исполняли предначертания «трех религий» — конфуцианства, буд­дизма и даосизма. Однако особенно глубокое влияние на восставших оказал религиозный даосизм.

Не выходя за пределы традиционных для китайского крестьянства царистских идеалов, повстанцы мечтали вос­становить на престоле «справедливого» императора. Пы­таясь использовать в борьбе с иностранными державами царствующих правителей, ихэтуани выдвинули лозунг поддержки династии Цин. Когда же они увидели, что цин­ское правительство их предало, этот лозунг был снят и вместо него провозглашен другой — «Долой династию Цин, смерть иностранцам, да здравствует Китай!» Восставшие крестьяне мечтали теперь вместо императора-маньчжура восстановить на престоле китайского монарха в лице кого-либо из потомков царствовавшего дома Мин.

Следует подчеркнуть, что ихэтуани выступали не про­тив иностранных колонизаторов в Китае, а против ино­странцев вообще. Их ненависть к иностранному до­ходила до полного отрицания европейской культуры и новейших достижений науки и техники. Поэтому желез­ные дороги, паровозы, вагоны, европейские здания, ино­странные товары в Китае — все это стало объектом разру­шения и уничтожения.

Мистицизм, черная магия и суеверия владели умами восставших, и потому в борьбе со своими врагами они воз­лагали большие надежды на помощь духов, на заклинания и талисманы. Перед тем как выступить с оружием в руках против иностранцев, ихэтуани под руководством настав­ников осваивали комплекс гимнастических приемов и за­учивали заклинания. Этим, по их убеждению, достигалось бессмертие и надежная защита от пуль врага. О заклина­ниях говорилось так: «Тот, кто знает 7—8 магических слов, может противостоять 10 тысячам человек, а знаю­щий 16—17 слов может легко разрушить дома иностран­цев».

Среди повстанцев распространялись самые невероят­ные слухи о действии заклинаний. Верили, например, что наклеенная на занятое иностранцами здание записка с текстом специального заклинания после громкого возгла­са «гори» вызовет пожар, что железнодорожное полотно недалеко от города Тяньцзиня было разрушено от одного прикосновения стебля гаоляна и т.д.

Каждый повстанец носил при себе маленький кусочек желтой бумаги, па котором был грубо намалеван какой-то

рисунок. Вокруг этого изображения было нацарапано не­сколько загадочных слов мистического содержания. Эти слова ихэтуани распевали, когда шли в бой, часто умирая со словами заклинания на холодеющих устах.

Однако при всех своих слабостях это движение было направлено против империалистического господства в Ки­тае и поэтому заслуживает глубокого уважения. Оно бро­сило смелый вызов не только иностранному империализму, но и царствующей маньчжурской династии Цин.

Восстание ихэтуаней потерпело поражение, но освобо­дительная борьба не прекратилась. В 1905 г. китайские революционеры организовали в Японии революционную организацию Тунмынхой (Китайская революционная союз­ная лига), руководителем которой был избран Сунь Ят-сен. Лига впервые выдвинула целостную революционную про­грамму, ее теоретической основой стали разработанные Сунь Ят-сеном три народных принципа: национализм (свержение маньчжурского ига и возрождение Китая), народовластие (учреждение республики), благоденствие (уравнение прав на землю).

10 октября 1911 г. в городе Учане революционные вой­ска подняли восстание, которое быстро распространилось по всей стране и получило всенародную поддержку. Ос­новной лозунг восставших — «Изгнать маньчжуров, вос­становить власть китайцев».

Синхайская революция 1911—1912 гг. завершила дли­тельную борьбу китайского народа против маньчжурских завоевателей. 1 января 1912 г. в Нанкине было создано временное правительство Китайской Республики, во гла­ве которого стал великий сын китайского народа Сунь Ят-сен.

В начало