Страны, города, курорты...

В феодальном Китае необычайно высоко воз­носилась личность императора. Он носил следующие титулы: Богдохан (что по-монгольски значит Пре­мудрый правитель), Тянь-цзы (Сын Неба), Дан-цзинь фо-е (Будда наших дней), Чжу-цзы (Владыка), Ваньсуй-е (10000-летний властелин), Шэн-чжу (Августейший вла­дыка), Шэн-хуан (Святой император). Чаще всего его на­зывали Хуан-ди (хуан — великий, ди — император). Кро­ме того, его именовали «всемирным монархом и господи­ном вселенной, которому все должны подчиняться».

Самого себя император называл гуа-жэнъ (Единствен­ный человек), или гуа-цзюнъ (Единственный государь). Существовало даже особое личное местоимение, которое употреблялось только по отношению к императору — чжэнь (мы).

Ближайшее окружение императора приветствовало его возгласом: «Десять тысяч лет жизни!», а первую супругу императора — «Тысяча лет жизни!»

Хотя подданные Срединного государства желали импе­ратору «безграничного долголетия», или «десяти тысяч лет жизни», они понимали, что и он смертен. Об этом в народе говорили так: «Даже император не может купить тысячу лет жизни».

Китайская нация по традиции рассматривалась как од­на большая семья, отцом и матерью которой (одновремен­но!) был император. В феодальном Китае имела широкое хождение поговорка: «Государь — отец и мать народа». Всем членам этого «семейства» предписывалось проявлять к императору сыновнюю любовь и почтительность.

Император считался неограниченным властелином под­данных и их собственности, что выражалось, например, так: «Нет земли, которая бы не принадлежала императо­ру; тот, кто ест плоды этой земли,— подданный импера­тора».

Право правителя распоряжаться землей и своими под­данными воспето в древнем китайском литературном па­мятнике «Книга песен» («Ши цзин»), где имеется такая строфа:

Широко кругом простирается небо вдали, Но нету под небом ни пяди нецарской земли. На всем берегу, что кругом омывают моря,— Повсюду на этой земле только слуги царя.

Один из иностранных наблюдателей в начале XX в. был свидетелем того, как реально осуществлялось право импе­ратора на всю землю Китая. Он рассказывал:

«Рабочие вырыли яму для установки телеграфного столба рядом с могилой, где был захоронен известный и уважаемый в этой местности представитель ученого сосло­вия. Эта могила находилась на земле, подаренной семье покойного самим императором, глубоко чтившим его за­слуги. Сын покойного, имевший также отличия, пришел в ужас, когда увидел, как рабочие равнодушно копали зем­лю рядом с могилой его отца. Ему начало казаться, что злобные и раздраженные невидимые духи готовы наслать гибель на всю его семью и отнять все почести и богатства, дарованные ей. Он залез в вырытую яму и заявил, что ско­рее умрет, чем позволит поставить в ней телеграфный столб. Заявил, что не противится праву императора на землю, но желает сохранить свои особые права на этот участок, так как последний подарен самим императором.

В момент, когда, казалось, придется приостановить все работы, подошел китайский чиновник, сопровождавший иностранных инженеров и имевший специальное поруче­ние улаживать всякие недоразумения с местным населе­нием. Он приблизился к владельцу участка земли, усевше­муся в яму, и обратился к нему с такими словами: „Я уди­влен тем, что такой образованный и умный человек, как вы, может поступать по-детски. Вы должны знать, что каждая пядь земли в империи принадлежит императору и все почести, которыми вы пользуетесь, также исходят от него. Эта телеграфная линия,— продолжал он, указывая на длинную цепь столбов, тянувшихся по равнине и исче­завших за горизонтом,— также проводится по его специ­альному приказу. Неужели вы осмелитесь нарушить этот приказ? Вы должны знать, что император может повелеть схватить вас, вашу жену, ваших детей и разрубить всех на тысячу кусков. И никто не будет сомневаться в его пра­ве на это".

Такое короткое, но вразумительное увещание настоль­ко подействовало на ученого мужа, что он быстро вылез из ямы и. кланяясь в знак уважения перед властью, молча удалился домой. Рабочие беспрепятственно продолжали свое дело».

Если па одном полюсе Поднебесной возвышался Сын Неба, обладавший неограниченной властью, то на другом находилась бесправная, забитая, суеверная масса кре­стьян, жившая в бедности и нужде. Постоянная нехватка земли и голод доводили крестьян до отчаяния. В провин­циях Фуцзянь, Гуандун и Гуанси были случаи, когда без­земельные крестьяне, доведенные до крайности, шли на казнь вместо помещиков, совершивших тяжкие преступле­ния,— лишь бы после их смерти семья получила клочок земли или некоторую сумму денег, необходимую для при­обретения небольшого земельного участка.

Резиденцией императоров минской и цинской династий в течение четырех с половиной веков был дворцовый ан­самбль в Пекине. После свержения маньчжурской дина­стии в 1911 г. он получил свое нынешнее название Гугун (Древние дворцы).

Старинные китайские здания отличались рядом специ­фических архитектурных черт: приземистые, массивные степы и огромные, многоярусные крыши с рельефными, загнутыми карнизами. Крыши и ворота, покрытые цветной глазурованной черепицей с барельефами и надписями, придавали строениям праздничный, парадный вид. В таком специфическом стиле был построен и дворцовый ансамбль Гугун.

Строительство Гугуна началось в 1420 г., основные ра­боты были завершены к 1460 г. Этот дворцовый ансамбль со всех сторон окружен двумя рядами степ, причем внеш­ние стены замыкают Императорский город, а внутренние— Запретный город. Во внешнем обводе было проделано шесть ворот. Императорский город включал собственно дворцы, Угольную гору, Храм предков, Храм урожая. За­падный парк с озерами. Как уже говорилось, в традицион­ном представлении китайцев земля имела квадратную форму, поэтому Запретный город (находившийся внутри Им­ператорского города) обнесен квадратной стеной, перед ко­торой прорыт канал шириной 60 метров.

Внутри Запретного города размещались официальные палаты, занимавшие две трети территории, а также рези­денция императора и его семьи, представлявшая собой ряд ансамблей, окруженных каждый отдельной стеной.

В императорском дворце можно было встретить самые различные символы, призванные обеспечить благоденствие государя и защиту со стороны Неба: иероглифы «долго­летие» и «счастье»; изображения летучих мышей, журав­лей, львов, черепах, оленей, бабочек, сосны, бамбука и т. п. Большое внимание уделялось цифрам, имеющим мистиче­ское значение. Согласно поверью, цифра «1» приносила несчастье, цифра «8» ассоциировалась с буддой, цифра «7» — символ сердечности и добродетели, цифра «5» — счастье. Не случайно в дворцовых постройках было пять мраморных мостов, переброшенных через канал; пять мра­морных ступеней, ведущих к помосту трона; пять прохо­дов в огромных Южных воротах.

Изображение императорского желтого дракона с пятью когтями преобладало над другими символами: на стенах, потолках, посуде, креслах, картинах и т. п. Подданные Срединного государства в принадлежавших им домах и на различных предметах помещали изображения дракона с четырьмя когтями, причем разных цветов: высшие санов­ники — голубого, чиновники — красного, военные — бе­лого и все прочие — черного цвета.

В императорском дворце находился так называемый Зал церемоний, представлявший собой величественное зда­ние с двухъярусной крышей, опирающейся на огромные разноцветные колонны. В центре зала на помосте возвы­шался императорский трон, над которым на широкой до­ске было написано: «Посредством утверждения высоких идеалов правителя воспримем лучшие законы во имя спо­койствия государства». К позолоченному императорскому трону вели пять ступеней, между которыми на подстав­ках были укреплены светильники для воскуривания фими­ама. Светильники находились также над императорским троном, дым проходил через пустотелые позолоченные трубы над головой императора и поднимался к потолку.

Парадным входом в Императорский город в Пекине служили Ворота небесного спокойствия (Тяньаньмынь) — величественная надвратная башня с двухкарнизной кры­шей, покрытой глазурованной черепицей. Башня возвы­шается над массивной темно-красного цвета стеной, кото­рая имеет один большой и четыре малых прохода, ведущие прямо в Императорский город. Таким образом, Тяньань­мынь — это одновременно и башня и ворота. Углы карни­зов башни, украшенные миниатюрными изваяниями зве­рей, имеют несколько изогнутую форму: злые духи, как уже говорилось, «двигались» только по прямой — изогну­тые архитектурные линии препятствовали их проникнове­нию в императорский дворец.

Перед воротами Тяньаньмынь покоятся два огромных каменных льва. Широкое распространение изображений царя зверей связано с проникновением в Китай буддий­ской религии (в буддийских канонах часто упоминается о львах). Со временем изображение льва стало одним из главных сюжетов китайской скульптуры, а затем и в на­родных поверьях львы стали символом силы и красоты. Почти в каждом китайском городе у ворот старинных зда­ний можно увидеть изображение львов. Обычно под лапой львицы прячется маленький львенок, а лев опирается ла­пой на шар. Изображение львов можно часто встретить также па различных предметах домашнего обихода, укра­шениях и т. д.

Неподалеку от башни Тяньаньмынь с ее внешней сто­роны возвышаются две монументальные колонны — хуа­бяо, высеченные из белого камня; основания колонн имеют форму восьмиугольника. На колонпах — искусная резьба, изображающая летящих в облаках драконов, а в верхней части — круг с сидящим па нем мифическим животным. Такие колонны впервые появились в Китае примерно два тысячелетия назад. Вначале это были деревянные столбы с поперечной доской наверху. Обычно хуабяо размещали перед почтовыми станциями и мостами как своеобразные дорожные знаки. Позже их стали делать из камня, и они превратились в один из элементов архитектурного ансамб­ля дворцов.

Возле ворот Тяньаньмынь обнародовались император­ские указы. Происходило это так. Министр церемоний вы­носил указ на специальном подносе, который ставил на па­ланкин, украшенный изображениями драконов. Паланкин подносили к башне, а указ поднимали на самый верх ее, откуда специальный чиновник читал его вслух. Затем текст указа вкладывали в клюв позолоченного деревянного фе­никса. Деревянную птицу опускали с башни на площадь. Другой чиновник ставил феникса на паланкин, который уносили в министерство церемоний — там с указа снимали копии, чтобы разослать их по всей стране.

Царствовавшие в Китае династии и до маньчжуров по­лучали символические названия. Так, династия, существо­вавшая в 1308—1044 гг., называлась Мин. Иероглиф мин имеет значение «ясный», «блестящий», «разумный». Мань­чжурская династия называлась Цин. Иероглиф цин озна­чает «чистый», «светлый», «безупречный». Она называ­лась также Да Цин («великая и безупречная»). Не только династии в целом, но и правление каждого императора обозначалось особым девизом — иероглифами, символизи­рующими «счастье», «благополучие», «благоденствие», «мир», «преуспеяние».

Маньчжурские императоры царствовали под такими де­визами (перевод их несколько условен):

Девиз правления Годы

правления

Шуньчжи (Благоприятное правление) 1644—1662

Канси (Процветающее и лучезарное) 1662—1723

Юнчжэн (Гармоническое и справедливое) 1723—1736

Цяньлун (Непоколебимое и славное) 1736—1796

Цзяцин (Прекрасное и радостное) 1796—1821

Даогуан (Целенаправленное и блестящее) 1821—1851

Сяньфын (Всеобщее изобилие) 1851—1862

Тунчжи (Совместное правление) 1862—1875

Гуансюй (Блестящее паследне) 1875—1908

Сюньтун (Всеобщее единение) 1908—1911

Счет лет в китайском календаре до 1911 г. (т. е. до па­дения маньчжурской династии) каждый раз велся заново от года восшествия императора на престол. Иначе говоря, первый год правления взошедшего на трон императора брался за начало летосчисления. В официальных докумен­тах это выглядело примерно так:

«В первый год правления Сяньфын» (1851 г.) «В первый год правления Тунчжи» (1862 г.) «В первый год правления Гуансюй» (1875 г.)

После свержения феодальной монархии в Китае было официально принято общеевропейское летосчисление (грегорианский календарь). Однако за начало отсчета был взят не 1-й год и. э., а 1911 г. Говорили так: «10-й год Ки­тайской Республики», что означало 1921 год.

Как только очередной император вступал на престол, его прежнее личное имя произносить и писать запреща­лось — оно заменялось девизом правления.

Например, с 1851 по 1862 г. страной правил император по имени И Чжу. Однако его можно было называть толь­ко «император Сяньфын» в соответствии с девизом его правления; в 1875—1908 гг. девиз правления был Гуансюй. В это время на престоле находился император по имени Цзай Тянь. Однако именовали его по девизу правления — Гуансюй.

В отличие от обычных смертных император имел три имени: личное (его запрещалось произносить и писать), династийное и храмовое. Последнее давали ему после смерти, под ним он и становился известным в китайской истории (например, Тайцзу — Великий патриарх, Шэнь-цзун — Священный предок и т. п.).

Какие-либо сведения о частной и официальной жизни владыки Поднебесной не разглашались и тем более не со­общались в печати. За нарушение этого правила любой че­ловек мог поплатиться жизнью. Вот почему описания жиз­ни Сына Неба в различных источниках не всегда точны, и это следует иметь в виду.

Престолонаследие в феодальном Китае возможно было исключительно по мужской линии: царствующий монарх выбирал себе преемника среди собственных сыновей. Од­нако имя наследника не всегда объявлялось заранее, и это не обязательно должен был быть старший сын императора. Так, например, Шуньчжи был девятым сыном своего отца,

Канси — третьим, Юнчжэн — четвертым, Цзяцин — пят­надцатым, Даогуан — вторым сыном. Правило не назна­чать наследника заранее имело определенный смысл — это помогало избежать дворцовых интриг вокруг вопроса о престолонаследии.

Первый император маньчжурской династии Шуньчжи, почувствовав приближение смерти, повелел четырем своим высшим сановникам подойти к его ложу и сказал им при­мерно следующее: «У меня есть восьмилетний сын, и хотя он не самый старший в моей семье, его изумительные ум­ственные способности вселяют в меня надежду, что он бу­дет хорошо управлять империей. Пусть он поэтому будет моим наследником. Я рекомендую его вам с уверенностью, потому что мне известны ваши верноподданнические чув­ства». Умирающий император назначил этих четырех са­новников регентами, которые должны были отвечать за де­ла государства до совершеннолетия его сына. Однако в че­тырнадцатилетнем возрасте наследник с помощью своей матери отказался от услуг регентов и стал править импе­рией под девизом Канси.

В декабре 1722 г. на 68-м году жизни император Канси неожиданно серьезно занемог. Умирающий монарх при­гласил всех сыновей и объявил, что его преемником будет четвертый сын, девиз правления которого получил назва­ние Юнчжэн.

Император мог передать престол своему сыну и при жизни, если чувствовал физическую слабость. Так, 9 фев­раля 1796 г. император Цяньлун после 60 лет царствова­ния отрекся от престола в пользу своего пятнадцатого сы­на, девиз правления которого получил название Цзяцин. Отречение императора и вступление на престол нового пра­вителя было обставлено торжественными церемониями. Главным моментом в них была передача отцом сыну печа­ти — символа императорской власти.

Женщина формально не имела права занять престол, но могла быть регентом при императоре. Императрица-ре­гентша Цыси царствовала в Китае 48 лет, с 1861 по 1908 г.

Вступление на престол императора знаменовалось «всемилостивым манифестом», в котором новый Сын Неба повелевал принести жертвоприношения на кладбищах, где покоились монархи, его предшественники, и на роди­не Конфуция. Провинциальным властям предписывалось заняться ремонтом храмов, построенных в честь духов гор и рек. Награждались лица, отличившиеся особой сыновней почтительностью, а также вдовцы, не женившиеся после смерти жены, и вдовы, сохранившие верность памяти му­жей. Новый император клялся почитать своего предшест­венника и поклоняться его духу.

Первый маньчжурский император, царствовавший под девизом Шуньчжи, вступив в ноябре 1644 г. на трон, обна­родовал манифест такого содержания:

«Я, Сын Неба царствующей династии Да Цин и ее под­данный, почтительно осмелюсь обратиться к Всемогуще­му Небу и Державной Земле. И хотя мир обширен, верхов­ное божество Шанди беспристрастно обозревает все и всех. Мой царствовавший дед, получив всемилостивейший указ Неба, основал царство на Востоке, которое стало сильным и прочным. Мой царствовавший отец, унаследовав царст­во, расширил его границы. И я, слуга Неба, ничтожный в своих способностях, стал наследником оставленного Ими владения. Когда династия Мин закончила свое существо­вание, предатели и насильники, подстрекая толпу, вовлек­ли народ в бедственное положение. Китай остался без пра­вителя. На меня выпала обязанность почтительно принять ответственность и стать достойным продолжателем дела моих предков...

Я, получив одобрение Неба и в соответствии с его во­лей, объявляю Небу, что взошел на трон Империи, избрал для нее название Да Цин, а девиз моего правления назвал Шуньчжи. Я почтительно прошу Небо и Землю защитить Империю и помочь ей, чтобы бедствия и смуты скорее прошли и на земле воцарился бы всеобщий мир. Во имя этого я нижайше умоляю принять жертвы».

Важным национальным праздником считался день рож­дения императора. В этот день принцы императорской кро­ви, сановники, высшие гражданские и военные чины, а также иностранные послы приглашались в просторный це­ремониальный зал дворца. Под звуки старинных музы­кальных инструментов хор евнухов исполнял торжествен­ный гимн. В это время по специальному сигналу, повторя­емому девять раз, все присутствующие падали ниц и совер­шали девять земных поклонов перед императором. Послы и их свита ограничивались поясными поклонами. Так вы­ражалось чувство благоговения перед Сыном Неба.

В главных городах всех провинций имелись храмы дол­голетия, специально предназначенные для проведения це­ремоний в честь дня рождения императора. Стены и вся обстановка в них были желтого цвета. В таких храмах со­бирались гражданские и военные чины провинции и совер­шали земные поклоны, словно сам император находится перед ними.

По учению Конфуция император стоял на вершине об­щества, основанием которого служила семья. Между семь­ей и государством, между главой семьи и государем Кон­фуций проводил параллель. Правитель считался отцом большой семьи, т. е. государства, и все подданные обязаны были повиноваться ему. Государи, говорилось в одной из конфуцианских книг, должны требовать от подданных то­го, чего потребовал бы отец от своих детей; подданные же должны относиться к государю как почтительные чада к родителю.

Почитание подданными Сына Неба составляло важнейший элемент духовной основы государства. Это почитание порой доходило до самопожертвования. Древнее китайское изречение гласит: «Когда государь оскорблен, чиновники умирают». Это значило: если государство постигают бед­ствия и смуты, в них повинны все служилые люди, своим дурным управлением они не сумели предотвратить народ­ных несчастий и, быть может, даже сами навлекли их — поэтому не достойны жизни. Преданные чиновники не мо­гут перенести позора, когда император из-за нашествия варваров вынужден покинуть столицу.

14 августа 1900 г. союзные войска иностранных дер­жав заняли столицу Китая Пекин. Вдовствующая импе­ратрица Цыси вынуждена была спасаться бегством. Не­счастье и позор, обрушившиеся на маньчжурский двор, по­вергли в страшное смятение верных чиновников. Многие из них решили покончить жизнь самоубийством, чтобы не видеть солнце, которое они недостойны созерцать, и лик императора, которого они огорчили своими дурными де­лами.

Накануне штурма Пекина союзными войсками многие высшие гражданские и военные чиновники дали отраву всем своим родственникам и прислуге — чтобы никто из близких не остался в живых, а затем покончили с собой.

При обращении к императору его подданные соверша­ли сложную церемонию, название которой в русском пере­воде звучит примерно так: «три раза встать на колени и девять раз сделать земной поклон», т. е. при каждом ко­ленопреклонении трижды коснуться лбом земли.

Мнение императора считалось непререкаемым, и никто не смел усомниться в его правильности: если он назовет черное белым, а белое — черным, это не должно ни у кого вызвать сомнений. Не удивительно, что в народе широкое распространение получила поговорка: «указывая на оленя, утверждать, что это лошадь». Происхождение этой пого­ворки представляет определенный интерес. После смерти основателя первого централизованного китайского госу­дарства Цинь императора Цинь Ши-хуана его престол пе­решел к сыну Ху Хаю. Фактически же страной правил первый советник Чжао Гао. Чтобы проверить преданность чиновников трону, он велел привести во дворец оленя, объ­явив, что это лошадь. Все приближенные императора в знак преданности к нему должны были говорить, что при­веденное во дворец животное действительно не олень, а лошадь. С тех пор выражение «указывая на оленя, утверж­дать, что это лошадь», стало синонимом открытой лжи, подкрепленной властью и насилием, а поэтому не под­лежащей опровержению.

Личность императора считалась священной. Это был единственный в Китае человек, который никому не отда­вал отчета в своих поступках. Хотя страной непосредст­венно управляли министры, наместники и губернаторы, но воля императора и для них была законом — любое их ре­шение могло быть приостановлено его властью.

В феодальном Китае существовал институт цензоров, которые имели право порицать поведение членов импера­торского дома и даже самого императора. Но это не озна­чало, что император был ответствен перед ними: критика со стороны цензора скорее являлась моральной оценкой. Если же цензор решался дать императору свои советы или выступить перед ним с какими-то пожеланиями, то он дей­ствовал при этом на свой страх, рискуя быть изгнанным или даже казненным. Не случайно бытовала поговор­ка: «Быть возле императора — все равно что спать с тигром».

Государь считался владыкой земли. А поскольку сим­волическим цветом земли был желтый, то этот цвет счи­тался императорским. Никто, кроме императора и членов его семьи, не имел права носить одежду желтого цвета. Почти все предметы, которыми пользовался император и которые окружали его; также были желтого цвета, в том числе и черепица на стенах и крышах императорских двор­цов.

Последний маньчжурский император Пу И в своих ме­муарах так пишет об этой традиции: «Каждый раз при воспоминании о детстве перед моими глазами всплывает сплошной желтый туман: глазурованная черепица на кры­ше — желтая, паланкин — желтый, подстилки на стуль­ях — желтые, подкладки на одежде и шапке, кушак, посу­да, ватные чехлы для кастрюль, обертки для них, занаве­ски, стекла — все желтого цвета. Этот существующий на правах личной собственности так называемый „блестящий желтый цвет" с детства заронил в мою душу чувство соб­ственной исключительности; я считал себя необыкновен­ным и непохожим на остальных людей».

Символом власти императора был дракон (лун) — свое­образная эмблема маньчжурской империи. На государст­венном гербе маньчжурских правителей был изображен дракон с четырьмя лапами и пятью когтями па каждой.

Люди верили во всемогущество дракона, и этим суеве­рием пользовались правители Китая. Стремясь вселить в подданных трепет и суеверный страх, они стали приписы­вать себе качества этого мифического чудовища. Об импе­раторе говорили так: его лицо — лицо дракона, его глаза — глаза дракона, его руки — руки дракона, его халат — халат дракона, его дети — потомство дракона, его троп — сиденье дракона. На одежде, утвари, мебели, которыми пользовался император, — всюду можно было увидеть изображение дра­кона. Почему дракон служил символом императорского до­стоинства? Потому что проводилась аналогия между драко­ном, поднимающимся с земли до небес, и государем, Сыном Неба, стоящим выше всех людей. Непременным атрибутом законодательной и исполнительной власти императора и его чиновников считалась государственная печать. На круглой или квадратной императорской печати бы­ли старинным почерком вырезаны изречения такого рода: «Вечная жизнь, процветание и мир», «Воцарение — Дар Неба, сопровождающийся долголетнем и вечным бла­годенствием». Печать императора изготовлялась из не­фрита, печати его сыновей — из золота, высших чиновни­ков — из серебра.

Читать дальше