Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Вторник, 22.01.2019, 02:40
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Из истории Китая


Сын Неба — владыка Поднебесной - 3
[ ] 17.08.2010, 23:23

Если гнева Неба император боялся, то земля для него была настоящей вотчиной. Казалось, не существовало зна­ков восхищения и почитания, которые бы не оказывались Сыну Неба. Очно и заочно император получал от своих подданных доказательства нижайшего к нему почтения.

Высокопоставленные чиновники и даже принцы на ауди­енции у императора должны были падать ниц. Стоя на ко­ленях, они три раза били челом об пол.

Сановники, имевшие высший ранг, преклонялись перед императором, становясь на подушечку. Чиновники рангом пониже становились на колени прямо на пол.

Обычай требовал совершать земные поклоны даже пе­ред пустым троном императора или перед стоявшей рядом с троном ширмой из желтого шелка, которую украшали изображения дракона (символ могущества) и черепахи (эмблема долголетия).

При получении императорского указа в провинциях Срединного государства чиновники воскуривали фимиам и били челом об пол, обратившись к Пекину. Имя государя считалось до такой степени священным, что иероглифы, употреблявшиеся для его обозначения, уже не могли слу­жить для других слов. «Всяк да повинуется со страхом и трепетом!» — вот фраза, которой обычно заканчивались приказы Сына Неба.

Императора нередко сравнивали с сосудом, а народ с водой: как вода принимает форму вмещающего ее сосуда, так будто бы и народ, не раздумывая, покоряется импера­тору.

Владыка Поднебесной считал себя верховным правите­лем всего мира. Он пребывал в убеждении, что эта миссия предопределена ему Небом. В 1368 г., после прихода к вла­сти минской династии, из Китая стали посылать в другие страны послов, в обязанность которых входило оглашение императорских манифестов. В одном из них, направленных в 1370 г. на Яву, были такие слова: «С древности те, кто царствовал в Поднебесной, простирали свой надзор надо всем, что лежит между небом и землей, надо всем, что освещается солнцем и луной». В другом манифесте импе­ратор говорил о себе с еще большей категоричностью: «Я, почтительно получив на то соизволение Неба, правлю как государь китайцами и иноземцами». Желание других госу­дарств установить дипломатические и иные связи с Кита­ем рассматривались его правителями как желание варва­ров быть «преобразованными» китайской цивилизацией, а также как признание себя вассалами Срединного государ­ства.

Отношение Сына Неба к другим народам как к васса­лам и варварам исключало всякую возможность равно­правного обмена дипломатическими и торговыми предста­вителями. Принятый в Китае дипломатический этикет, унизительный для других государств и их послов, не мог способствовать налаживанию добрососедских отношений. Такие постулаты, как «все народы — дети императора», «милости и заботы императора распространяются на все народы» и т. п., подчеркивавшие верховенство Сына Неба над всеми людьми, живущими внутри и вне Китая, вызы­вали настороженное отношение к Срединному государству.

Послы, прибывавшие в Китай, должны были подносить императору подарки от властителей своих стран. Эти по­дарки назывались «данью двору» и символизировали в глазах правителей Китая признание верховной власти Сы­на Неба над другими территориями и народами.

В годы правления династии Мин существовал такой церемониал встречи дипломатических представителей. По прибытии посла в Пекин его в течение трех дней обучали этикету, принятому на высочайших приемах, а затем до­пускали на аудиенцию к императору. Специальный чинов­ник-распорядитель заранее сообщал послу, когда следует преклонить колени и как вручить привезенное им посла­ние. После вручения послания глашатай обращался к пос­лу со словами: «Император спрашивает посла, в благопо­лучии ли здравствует доселе правитель вашей страны?» Ответив владыке Поднебесной, посол должен был пасть ниц, затем подняться и еще раз сделать земной поклон. Тогда глашатай снова обращался к нему: «Император спрашивает вас, усердно ли вы потрудились, прибыв изда­лека?» Посол опять обязан был пасть ниц, подняться и снова поклониться. Затем иностранный представитель от­вешивал четыре прощальных поклона, после чего импера­тор вставал с трона и звучавшая во время приема музыка замолкала.

Этот ритуал был унаследован и маньчжурскими завое­вателями. Все народы, жившие за пределами Китая, они считали своими вассалами и смотрели на них как на вар­варов.

Поскольку маньчжурские правители «не знали себе равных» за пределами Китая, представители других госу­дарств не имели права обращаться к ним стоя. Все без исключения иностранные послы, прибывавшие в Китай, рассматривались как данники. Чтобы подчеркнуть подчи­ненное положение их правителей по отношению к Сыну Неба, была разработана целая система унизительных цере­моний.

В 1793 г. в Китай прибыло первое английское посоль­ство — «миссия Маккартни». Когда корабли англичан во­шли в китайские воды, по настоянию маньчжурских вла­стей на судах были вывешены флаги с надписью: «Носи­тель дани из английской страны». Во время аудиенции у императора Цяньлуна английский посланник лорд Мак­картни вынужден был выполнить все предусмотренные протоколом унизительные церемонии. После этого случая чиновники императорского двора потребовали от европей­ских послов «брать пример с лорда Маккартни» и совер­шать челобитие на аудиенциях у императоров.

В 1656 г. в Пекин прибыла русская торговая миссия во главе с боярским сыном Федором Байковым, который должен был передать маньчжурскому императору грамоту русского царя Алексея Михайловича. Как обычно, китай­ские чиновники потребовали от Байкова, чтобы он испол­нил унизительную церемонию коленопреклонения и челобития и передал царскую грамоту не лично Сыну Неба, а его приближенному. Посланец русского государства ка­тегорически отказался выполнить эти требования. И хотя китайские чиновники угрожали казнить Байкова за непо­слушание, он настаивал на своем, требуя личной аудиен­ции у императора для вручения грамоты русского царя. Требования Байкова не были удовлетворены, и он вынуж­ден был 7 сентября 1656 г. покинуть Пекин.

В 1805 г. в Китай было снаряжено русское посольство во главе с графом Головкиным. Когда посольство прибыло в столицу Монголии Ургу, посланцы Срединного государ­ства предложили Головкину прорепетировать, как он дол­жен будет себя держать во время аудиенции у маньчжур­ского императора. Суть репетиции состояла в следующем. К стене комнаты была прикреплена табличка с именем императора. Предполагалось, что русский посол прибли­зится к этой табличке на четвереньках, а на его спине на специальной подушечке укрепят верительную грамоту рус­ского царя. Головкин категорически отказался от этой уни­зительной церемонии. Тогда посланцы Срединного госу­дарства вернули русскому представителю все привезенные им подарки и отказались разрешить въезд в Пекин.

Блюстители этикета запрещали иностранным дипло­матам при аудиенции у императора надевать обычный ат­рибут парадного дипломатического мундира — шпагу. Это считалось серьезным нарушением установленных правил. Иностранный дипломат не мог появиться перед Сыном Неба в очках — это также выходило за рамки строжайше соблюдаемых правил.

Многие иностранные дипломаты противились исполне­нию правил этикета, унижавших престиж их правительств. По этому поводу между представителями ряда стран и маньчжурским правительством велись долгие дебаты, в результате которых в 1873 г. оскорбительный этикет «три раза встать на колени и сделать девять земных поклонов» был отменен. Сын Неба вынужден был «великодушно» отойти от установленного этикета. Но и впоследствии от иностранного дипломата требовалось соблюдать на аудиен­ции у императора определенный ритуал: три низких по­клона. Первый из них следовало совершить при входе в аудиенц-зал, другой — пройдя два-три шага вперед, тре­тий — перед троном. По окончании аудиенции повторялся тот же церемониал, причем удаляться дипломат должен был, пятясь спиной к выходу из аудиенц-зала.

На дипломатических представителей западных госу­дарств в Пекине смотрели как на посланцев вассальных наместников, которые управляют варварскими народами, находящимися на низшей по сравнению с Китаем ступени цивилизации. Поэтому «властелин всей земли» — импера­тор Китая считал для себя унизительным отвечать на письма глав иностранных государств: это делали его ми­нистры; он не выезжал за пределы Китая — к «варварам», это могло бы унизить его.

Даже агрессивные войны, которые в XIX в. вели про­тив Срединного государства империалистические держа­вы, маньчжурские императоры именовали не иначе как «восстание» или «бунт варваров». Французские империа­листы, совершившие в 1884 г. агрессию против Китая, были названы «взбунтовавшимися вассалами», а британские именовались «английскими бунтовщиками», «наполовину людьми, наполовину животными».

Расскажем о самом последнем периоде существования феодальной монархии Китая.

Во время пребывания на престоле императоров Тунчжи и Гуансюя, в течение 48 лет страной фактически управ­ляла властолюбивая вдовствующая императрица Цыси. В показной пышности она превзошла, кажется, всех своих предшественников. Ее полный титул был: Милосердная, Счастливая, Главная, Охраняемая, Здоровая, Глубокомыс­ленная, Ясная, Спокойная, Величавая, Верная, Долголет­няя, Чтимая, Высочайшая, Мудрая, Возвышенная, Луче­зарная Государыня.

Китайская официальная история не оставила достовер­ных данных о личной жизни правителей Срединного госу­дарства: эти факты не подлежали общественной огласке. Поэтому бытовые зарисовки о вдовствующей императрице Цыси, взятые из различных источников, не претендуют на полную достоверность. И все же этот материал при всей его разноречивости характеризует деспотизм, вероломство и жестокость владычицы огромной страны.

Цыси родилась 29 ноября 1835 г. Ее отец, маньчжур, был знатного происхождения. Он имел трех сыновей и двух дочерей, из которых хорошенькая Ниласы (так звали Цыси по-маньчжурски) была старшей. Она оказалась очень способной, опередила своих сверстниц в изучении древних китайских классиков, истории и литературы, пи­сала стихи, любопытные по содержанию и изящные по форме. Скоро маленькая Ниласы превратилась в красавицу-девушку, поражавшую всех своим умом и зна­ниями.

По установившемуся обычаю, самые красивые девуш­ки маньчжурского происхождения направлялись в импе­раторский гарем. Мать Ниласы решила воспользоваться этим обычаем для улучшения своего материального поло­жения. С помощью евнухов при дворе ей удалось напра­вить Ниласы на императорские «смотрины».

После смерти маньчжурского императора Даогуана в 1851 г. его 19-летний старший сын унаследовал престол под девизом Сяньфын. По истечении срока траура (27 ме­сяцев), во время которого молодой император не имел права жениться, был обнародован эдикт, повелевавший самым красивым маньчжурским девушкам прибыть во дворец. Наиболее достойные из них должны были быть отобраны для императорского гарема.

14 июня 1852 г. около 60 девушек из аристократиче­ских маньчжурских семей предстали перед придирчивым взором вдовы покойного императора Даогуана, которая отобрала 28 наиболее достойных, в том числе и Ниласы, и присвоила им соответствующие ранги. Наложнице Ни­ласы был присвоен ранг гуйжэнь («благородная персона»). Молодой наследник был лишь свидетелем 1выбора налож­ниц, сам он их не выбирал — это всегда делала за него мать.

Наделенная недюжинными природными способностя­ми, поразительной красотой, стройным станом и плени­тельной свежестью, 16-летняя Ниласы быстро обратила на себя внимание императора Сяньфына и сделалась его лю­бимой наложницей. Благодаря своему уму и хитрости она скоро приобрела большое влияние на Сына Неба.

Законная жена императора «императрица Восточного дворца», Цыань, была бездетна, а по императорскому за­кону первая жена должна была родить наследника в тече­ние пяти лет. А наложница Ниласы в 1856 г. подарила своему повелителю сына, названного Цзай-чунь. Чрезвы­чайно обрадованный этим, император, не имевший наслед­ников, даровал ей титул «императрицы Западного двор­ца», и она стала именоваться Цыси.

В 1861 г., когда Сяньфын умер, малолетний наследник престола Цзай-чунь был объявлен императором под деви­зом Тунчжи (Совместное правление). До совершенноле­тия Цзай-чуня регентшами при нем стали две вдовствую­щие императрицы — Цыси и Цыань, которые делили власть между собой.

В 1873 г., достигнув совершеннолетия, Цзай-чунь же­нился и предъявил претензии на самостоятельное правле­ние государством. Цыси, привыкшая считать себя пове­лительницей Китая, не хотела передавать власть сыну. В 1875 г. перенесший тяжелую болезнь Тунчжи уже со­вершенно было оправился от болезни, как вдруг скоропо­стижно умер. В смерти молодого императора злые языки обвиняли его мать.

Тунчжи оставил беременную жену. Цыси хорошо пони­мала: если вдова родит сына, он будет провозглашен им­ператором, а мать его станет регентшей до совершенно­летия сына. Это отнюдь не входило в планы Цыси. Бере­менная вдова умершего императора при таинственных об­стоятельствах скончалась. По настоянию Цыси наследни­ком умершего молодого императора стал его малолетний двоюродный брат Цзай-тянь (девиз правления Гуансюй). Он был сыном сестры Цыси и доводился, следовательно, последней племянником.

При малолетнем императоре Гуансюе регентшами по-прежнему были две вдовствующие императрицы Цыань и Цыси. До определенного времени Цыси вынуждена была формально делить власть с Цыань. Однако в 1881 г. Цы­ань внезапно скончалась (есть версия, что ее отравили). С тех пор Цыси стала полновластной хозяйкой император­ского дворца.

Цыси была необычайно искусна в дворцовых интригах, беспощадно расправлялась со своими противниками как во дворце, так и за его пределами, отличалась исключи­тельной жестокостью, вела расточительный и распутный образ жизни. Ее увлечения, писали современники, были столь же многочисленными, сколь и преходящими. Фаво­риты разделяли с ней только ложе, но не власть. Многие из них поплатились жизнью за эту высокую честь.

На удовлетворение своих прихотей Цыси расходовала огромные государственные средства. Приведем такой факт. В 1883 г. были выделены большие ассигнования на созда­ние современного военно-морского флота. Значительная часть этих средств была присвоена Цыси и использована для возведения в окрестностях Пекина роскошного лет­него дворца-парка Ихэюань.

В 1884 г., во время войны с Францией, почти весь ки­тайский военно-морской флот был потоплен. Было принято решение о строительстве новых боевых кораблей. Однако Цыси и на этот раз присвоила значительную сумму, пред­назначенную на нужды военно-морского флота. О том, ка­ких огромных средств стоило строительство дворца-парка Ихэюань, можно судить по таким данным. Общая площадь парка составляет около 330 гектаров. В нем более ста хра­мов, отдельных помещений, террас, павильонов, мостов, пагод и других больших и малых строений, разбросанных в различных уголках парка.

Особо пышно выглядел в летнем дворце трон вдовст­вующей императрицы; сделанный из ценного дерева, он был устлан желтыми подушками. По бокам от него раска­чивались павлиньи опахала. Сзади в позолоченной ра­ме — зеркальные заставки, расписанные иероглифами. Перед троном стояли шесть курильниц для фимиама, чаши для роз и две жаровни для воскурений. Ближе к трону, распустив пышный хвост, в величавой позе замер эмале­вый феникс, точно поджидая свою повелительницу. Здесь же находились дракон с жемчужиной в одной лапе и ска­зочное чудовище Цилинь. Трон окружали восемь журав­лей, две огромные морские собаки и два феникса — все эти фигуры были искусно выполнены из драгоценной пере­городчатой эмали. По обеим сторонам трона были уста­новлены роскошные трюмо, вазы, часы с птичками и коло­кольчиками.

Под узорчатым потолком и на стенах были развешаны вырезанные из дорогого дерева черные и красные иерог­лифы, образующие надписи такого рода: «Длится веселье без конца», «Доблесть веет, милость орошает», «Любящее сердце — первое счастье». На видном месте красовались иероглифы, имеющие мистическое значение, фу (счастье) и шоу (долголетие).

Цыси полюбился Летний дворец, где она проводила время в бесконечных развлечениях: забавлялась театраль­ными представлениями, устраивала роскошные пиры, пре­давалась воспоминаниям о своей бурно прожитой молодо­сти. Ее ублажала многочисленная челядь: евнухи, фрей­лины, придворные. Она любила наряжаться в дорогие оде­жды, часами перебирала драгоценности, накопленные за многие десятилетия. Эти драгоценности хранились в пяти тысячах шкатулок, которые занимали особое помещение во дворце.

Племянник вдовствующей императрицы Цыси Гуан-сюй занял «трон Дракона» в возрасте пятнадцати лет. По установившемуся правилу император, вступая на престол, должен уже состоять в браке. Свадьба молодого импера­тора была сыграна 28 февраля 1889 г.

Возводя на престол Гуансюя, императрица Цыси рас­считывала, что он станет политической марионеткой в ее руках. Когда ему исполнилось 16 лет и он, по китайским представлениям, стал взрослым, Цыси объявила, что с пер­вого месяца следующего года «передает власть императо­ру». Передача власти практически вылилась в политиче­скую опеку: прежде чем представить что-либо на доклад императору, нужно было испросить на это позволения Цыси.

В 1889 г. Гуансюю исполнилось 19 лет. Теперь импе­ратрица сочла неудобным продолжать и «политическую опеку» и объявила, что «удаляется от дел»,— мол, отныне Гуансюй будет править государством самостоятельно. Но это не изменило положения вещей. Различие заключалось лишь в том, что при «политической опеке» доклады вна­чале представлялись на рассмотрение Цыси, а затем пере­давались императору, а при «личном правлении» доклады сначала просматривал император, но после этого все равно испрашивались указания Цыси.

Вынужденная формально уступить власть молодому императору, Цыси (в то время ей было 55 лет), еще пол­ная энергии и сил, хотя и устранилась, казалось бы, от государственных дел, но не переставала следить за собы­тиями и деятельностью императора, окруженного предан­ными ей людьми. Если судить по литературе тех лет, мо­лодой император имел расстроенное здоровье,- нерешитель­ный характер и слабую волю, но был довольно образован­ным человеком. Однако его воспитывали в духе слепого повиновения вдовствующей императрице, и он трепетал перед ней, зная, какая страшная молва ходила вокруг ее прошлого. Такой император был пешкой в руках Цыси, и она хотела, чтобы он всегда оставался таким. Однако ее надежды не оправдались.

С именем императора Гуансюя было связано «движе­ние за реформы», которое возглавил один из замечатель­ных мыслителей и общественных деятелей Китая конца XIX в.— Кан Ю-вэй. Сущность его политической програм­мы состояла во введении в Китае конституционной монар­хии и осуществлении умеренных буржуазных реформ.

Находясь под сильным влиянием незаурядной лично­сти Кан Ю-вэя и его реформаторской деятельности, им­ператор Гуансюй пытался ограничить власть назначенных Цыси наместников, губернаторов и начальников столич­ных и провинциальных учреждений, выдвигая на ответст­венные должности в центре и на периферии молодых чи­новников и ученых — сторонников реформ.

В связи с проведением реформ, одобренных императо­ром, отношения между Гуансюем и Цыси все более обост­рялись. Дело дошло до того, что Гуансюй решил прибег­нуть к военной силе, пытаясь склонить на свою сторону китайского генерала Юань Ши-кая, командовавшего круп­ными воинскими соединениями, расположенными в сто­личной провинции Чжили, недалеко от города Тяньцзиня. Предполагалось арестовать консерваторов и Цыси во вре­мя смотра императорских войск в октябре 1898 г. в Тяньцзине. Однако Юань Ши-кай выдал планы императора и реформаторов ближайшему доверенному вдовствующей императрицы — сановнику Жун Лу. Получив такое сооб­щение, Цыси 21 сентября 1898 г. с помощью маньчжур­ской дворцовой гвардии совершила дворцовый переворот: она арестовала Гуансюя и заточила его во дворец Инь-тай, расположенный на небольшом острове посреди озера Наньхай, внутри Запретного императорского города в Пе­кине. Здесь он томился до конца своей жизни.

Правда, однажды Гуансюй временно покинул место своего заключения. Это произошло во время штурма Пе­кина союзными армиями восьми держав в августе 1900 г.

Страшась попасть в руки «иностранных дьяволов», Цыси на рассвете 15 августа 1900 г. спешно готовилась оставить императорский дворец Гугун и бежать в Сиань — главный город провинции Шэньси.

Впервые за долгую свою историю дворец Гугун стал свидетелем столь необычайного события. Вокруг дворца теснилось множество двухколесных повозок, запряженных сильными мулами. Одетые в тряпье погонщики стояли у повозок, готовые по первому зову двинуться в дальний путь. Воздух был наполнен приглушенным шумом, рез­кими и тревожными криками, жалобным всхлипыванием.

Но вот заскрипели массивные колеса, и длинная вере­ница повозок с людьми и поклажей покинула император­ский дворец. На одной из них, поджав под себя ноги, си­дела вдовствующая императрица Цыси, переодетая в кре­стьянскую одежду: па ней была хлопчатобумажная кофта и синие шаровары, подвернутые выше щиколоток. Ее пыш­ные волосы, плотно стянутые в пучок на затылке, были перевязаны скромной сатиновой лентой. Она остригла длинные, элегантные ногти, которые всегда привлекали внимание драгоценными футлярами. При виде просто оде­той, сидящей на корточках пожилой женщины трудно было поверить, что это — грозная правительница Китая.

Здесь же находился молодой император — узник Гуан­сюй. Оставлять его в Пекине было опасно: кто знает, как союзные войска восьми держав обойдутся с ним. Мог быть и такой исход: Гуансюя восстановят на престоле, а Цыси лишат власти и привилегий. Во избежание подобных по­следствий императора-узника заставили следовать вместе с вдовствующей императрицей.

Цыси крикнула возчику: «Погоняй! И если иностран­ные дьяволы остановят тебя, ничего им не отвечай. Я сама скажу им, что мы, бедные беженцы, возвращаемся домой». Тяжелые колеса повозки, подпрыгивая на массивных бу­лыжниках старой дороги, увозили вдовствующую импе­ратрицу в глубь страны. Она сидела, насупившись, охва­ченная яростью и злобой.

Прошло два года. За это время иностранная интервен­ция 1900—1901 гг. завершилась подписанием 7 сентября 1901 г. «Заключительного протокола» между державами и Китаем. И вот 7 января 1902 г. Цыси вместе с Гуансюем (по-прежнему узником) вернулась из вынужденного само­изгнания в Пекин.

Тревожные дни остались позади, и вдовствующая им­ператрица вновь окунулась в пышную дворцовую жизнь. Цыси решила наверстать «упущенное». Ее обычное меню состояло теперь из 150 блюд. Каждый обед обходился в сотню лянов серебра, а в день 70-летия императрицы было истрачено на банкеты и угощения 4 386 204 ляна белого серебра. Недаром китайская поговорка гласит: «Что им­ператор съест в один раз, того крестьянину на полгода хватит».

Цыси обслуживали три тысячи евнухов, которые часто становились жертвами ее необузданной жестокости. Об этом в своих воспоминаниях последний император Пу И писал: «Как-то евнух, составивший императрице Цыси партию в шахматы, сказал во время игры: „Раб бьет коня почтенного предка", на что она в гневе воскликнула: „А я бью твою семью". Евнуха выволокли из палаты и избили до смерти».

Еще при жизни Гуансюя — 13 ноября 1908 г.— вдовст­вующая императрица Цыси объявила о возведении на пре­стол нового императора — двухлетнего младенца Пу И (девиз Сюаньтун). Его отец, великий князь Чун, был бра­том императора-узника Гуансюя. Он сделался регентом малолетнего сына и взял власть в свои руки.

Читать дальше

Категория: Из истории Китая | Добавил: magnitt
Просмотров: 3847 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/2 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2019
Сайт управляется системой uCoz