Страны, города, курорты...

Одна из самых древних на земле религий — буд­дизм возник в Индии в VI в. до н. э. и получил широкое распространение в Восточной Азии — Китае, Монголии, Таиланде, Бирме, Японии, Корее и других странах.

О буддийской религии и ее основателе Будде написано огромное количество книг и статей. Воспроизведем здесь одну из легенд о жизни и деяниях Будды.

2500 лет назад (в VI в. до н. э.) в княжеском роде Шакиев («Могущественных») родился мальчик. Его нарекли Сиддхартха. Он жил в роскоши и получил блестящее свет­ское образование. Близких поражали его исключительные способности, ум, сила и ловкость. Когда он стал совершен­нолетним, ему дали имя Гаутама. Юноша женился на мо­лодой красавице, которая подарила ему сына.

Князь рода Шакиев старался держать своего наслед­ника в неведении о жизни народа. Живший в роскоши, ез­дивший на позолоченной колеснице, запряженной бело­снежными лошадьми, покрытыми дорогими попонами, принц Гаутама все же встретился с нищетой, несчастьями, страданиями и гибелью людей.

Однажды он увидел просящего милостыню старого че­ловека с седой головой и согбенной спиной. В другой раз — тяжелобольного, лежащего на обочине дороги. В третий раз он увидел покойника, которого оплакивали женщины. И, наконец, в четвертый раз встретился с нищим монахом, выпрашивавшим подаяние. Эти четыре случая решили его судьбу.

Глубоко потрясенный человеческим горем, Гаутама в то же самое время был поражен спокойным и счастли­вым ликом нищего монаха, следовавшего по дороге. Разго­ворившись с ним, молодой принц неожиданно для себя на­шел выход из всех сомнений и затруднений. Он решил: «Я сделаю то, что сделал этот человек. Я откажусь от всех богатств и последую своим путем. Покинув мир с его Удовольствиями, я обрету спокойствие и познаю истину, с помощью которой научу людей преодолевать нищету зем­ной жизни».

Сказочная роскошь дворцов, пресыщенность развлече­ниями, однообразие бессмысленной и бездеятельной жиз­ни богатых, страдания простого народа пробудили в силь­ной и глубокой натуре Гаутамы стремление к высшим ду­ховным идеалам. В 29-летнем возрасте он тайно покинул родной дом, оставив молодую жену и сына.

В ту памятную ночь, гласит легенда, все во дворце спали глубоким сном после большого пиршества. В душе Гаутамы родилось решение совершить Великое отрече­ние от богатства, славы и власти и навсегда покинуть от­чий дом. Он тихо прошел через благоухающие ароматом комнаты гарема. Подойдя к крепко спавшим жене и сыну, принц остановился. Мысленно простившись с ними, он испытывал страстное желание подержать в руках ребен­ка. Преодолев это желание, Гаутама вышел из дворца и увидел яркий лунный свет, покрывавший землю словно снег на возвышенностях.

Вскочив на любимого скакуна, которого подвел его верный слуга, принц миновал тихие улицы спящего го­рода. А чтобы копыта коня не издавали стука, слуга раз­бросал по пути всадника цветы. Городские ворота сами собою раскрылись, и беглец оказался за пределами города.

Долго ехал Гаутама, и только когда исчезла луна и на горизонте появились лучи восходящего солнца, остановил­ся на берегу реки Анома. Здесь он простился со своим вер­ным скакуном и на прощание нежно поцеловал его ко­пыта. Сняв драгоценную корону и тяжелые серьги, он пе­редал их слуге и попросил доставить эти королевские регалии в отчий дом. Затем беглец вынул меч и отрезал свои длинные волосы, сбросил богатые одежды, облекся в одеяние нищего и с тех пор стал вести аскетический образ жизни. Только так, по обычаям древних времен, можно было очиститься от земной скверны.

Чтобы стать святым, приходилось безропотно перено­сить все жизненные невзгоды и физические страдания, от­казаться от удовлетворения обычных человеческих по­требностей, пренебречь всем личным, подавить в себе чув­ственные желания. Этому и следовал Гаутама: шесть лет он провел в скитаниях, умерщвляя плоть. Ведя аскетиче­ский образ жизни, он превратился в живой скелет, но зато прозрел духовно.

Однажды ночью, рассказывает древнее предание, на­ступил тот долгожданный миг, когда на Гаутаму снизо­шло всеведущее просветление. Ход его мыслей был таким.

Люди предаются страстям, желаниям, стремлениям; их помыслы направлены к обладанию чем-либо. Они вол­нуются, радуются, огорчаются, не сознавая того, что при­чина радости и страданий заключается в телесном, разру­шимом, преходящем.

Если люди видят источник и смысл жизни в разруше­нии, в телесном, то они неизбежно должны страдать и умирать. Они ищут наслаждений, но тогда возникает и печаль и страх потерять предмет наслаждения. Тот, кто свободен от наслаждений, свободен и от страданий.

Люди, думающие, что им принадлежат дома, поля, скот, богатства, думающие, что им принадлежат сыновья, дочери, жены,— такие люди неизбежно обречены на стра­дания. Все это временное, все подвержено уничтожению, и потому тщетно стремиться к обладанию чем-нибудь. Единственное, чем может владеть человек,— мудрость по­знания, к ней одной он должен стремиться.

Тот же, кто стремится к наслаждениям, тот растит только свои похоти; тот кует только прочные цепи, привя­зывающие его к жизни, полной страданий.

Так Гаутама понял путь, которым нужно идти, чтобы освободиться от страданий. Причина всех страданий коре­нится в себялюбивой привязанности к мирским благам. Освобождение от страданий заключается в том, чтобы жить истинной жизнью.

Жизнь, утверждают буддийские каноны,— это то, что исходит из наших мыслей, рождается в нашем сердце. Люди создают себе неверную жизнь, которая уничтожа­ется смертью. Но можно создать жизнь, над которой не властна смерть,— истинную жизнь. Единственный путь к бессмертию — познать, в чем истинная жизнь.

«Когда я все это прозрел,— вспоминал Гаутама, если верить легенде,— душа моя обрела искупление от греха земных вожделений, искупление от греховного пристра­стия к земному бытию; обрела искупление от греха за­блуждений, искупление от греха незнания. Достигнута святость, непорочность жизни, исполнен долг, и я никогда не возвращусь более в тот мир — вот что познал я».

С этого времени в судьбе Гаутамы произошел великий перелом: он стал Буддой, что на санскрите означает «про­светленный», «достигший прозрения». По названию кня­жеского рода, из которого он произошел, его стали имено­вать также Шакья-Муни (святой из рода Шакиев). Всю последующую жизнь Будда, странствуя, проповедовал свое учение. Умер он в возрасте 80 лет. Его останки были пре­даны огню с соблюдением царских почестей.

Будда наделялся в мифологии сверхъестественной си­лой: способностью становиться невидимым, летать по воздуху, проходить сквозь стены и горы, выходить из зем­ли и проваливаться сквозь землю, ходить по воде, держать в руках солнце и луну, управлять миром. Он владел оком и ухом богов, знал чужие мысли, мог из одного сделать многое, а из многого — одно.

Буддийский пантеон состоит из множества богов — будд и бодисатв. Главные из них: Будда прошлого, Будда настоящего и Будда грядущего. Они олицетворяют бес­смертие буддизма в прошлом, настоящем и будущем.

Кроме главных будд почитались и второстепенные: Будда покаяния, Будда врачевания, Будда желаний, Будда созерцания и многие другие. Ближайшими спод­вижниками будд считались бодисатвы — сверхъестествен­ные существа, небожители, занимающиеся земными делами и творящие добро людям. Бодисатвы как бы «сближают» людей с Буддой, оказывают им «индивидуальную помощь».

До Будды настоящего (Шакья-Муни) было бесчислен­ное количество будд, но последним перед Шакья-Муни был Будда Кашба — олицетворение прошлого. После Шакья-Муни, полагают буддисты, сменится бесконечная череда будд, ибо мир богов бесконечен. Следующим буддой станет Майтрейя, который, олицетворяя грядущие времена, сменит Шакья-Муни через восемь с лишним миллионов лет, поэтому Майтрейя называют Буддой грядущего.

Среди всех изображений будд Майтрейя (по-китай­ски — Милэфо) можно без труда отличить по внешнему виду: у него бритая голова, смеющееся лицо с глазами, светящимися искренней радостью, огромный живот с рель­ефно выделяющимся пупком. Его обычно называют «Смеющийся будда». В китайском народе его прозвали «Толстобрюхий Милэ».

Одна из китайских легенд о появлении Будды гряду­щего — Майтрейя гласит.

Около тысячи лет назад, в один прекрасный день, в провинции Чжэцзян появился таинственный монах с меш­ком за плечами. Люди спросили его:

«Ответь нам, что у тебя в мешке?»

«Весь мир!» — последовал ответ.

Вскоре этого человека узнали во всех уголках страны. Его звали Ци Цы. Он нес людям правду, в которой они так нуждались. Он учил их любить и верить, указывал им путь к спасению. Но старость и печаль о судьбе несчаст­ных дали себя знать, и монах Ци Цы умер.

Это случилось на веранде у входа в один из буддийских храмов. Обессиленный монах упал и прошептал окружав­шим его почитателям: «О люди! Вы не узнали меня! Ведь я — Майтрейя!» Так покинул землю священный Ци Цы, ставший после этого наследником Шакья-Муни. Статуя Смеющегося будды есть не что иное, как воспроизводимый с тех времен в скульптуре образ монаха с тем самым вол­шебным мешком, из которого он черпал священную мудрость буддизма.

Верующие одухотворили этот образ, сделав его симво­лом неисчерпаемых возможностей, олицетворением добро­детели, а мешок и огромный живот монаха стали симво­лом «безграничной души».

Перед статуей Майтрейя обычно крупными иерогли­фами писали: «Будда велик и могуч». Ему воздавали хва­лу: «Велик и могуч Майтрейя, бездонны сокровища его сердца, добродетели его достигли недосягаемых высот, он призван учить людей терпеть и не делать зла. Пережив тяжкие страдания за близких своих, испытав радость доб­ра и блага, станет святым буддой Майтрейя через восемь с лишним миллионов лет. И не только он, и люди к тому времени станут гигантами, огромного роста с могучими, богатырскими плечами, с железными, всесильными ру­ками и ногами, со сверкающими глазами. И не сила будет руководить ими, а учение их кумира — Будды».

Кроме Шакья-Муни и Майтрейя большой популяр­ностью в китайском народе пользовался будда Амитаба (Амитофу).

Слово «Амитаба» в переводе на русский язык означает «бесконечный свет». Это божество было символом райского счастья, лучшим защитником от всей нечисти.

Буддийские священнослужители и верующие будди­сты были убеждены, что, произнося много раз имя Амито­фу, человек может попасть в рай, приобрести сверхъесте­ственную силу. Утром, в обед и вечером они говорили: «Доброе утро, Амитофу»; «У тебя есть рис, Амитофу?»; «Возможно, будет дождь, Амитофу»; «У меня сильно бо­лит голова, Амитофу»; «До свидания, Амитофу» и т. п.

Имя Амитофу произносилось во время обряда освяще­ния «жертвенных денег». Верующие посещали буддийские храмы, как правило, в определенные дни, установленные служителями культа. Там они приобретали «жертвенные деньги» для расплаты за грехи в преисподней. Монахи, желавшие только одного — побольше заработать на про­даже таких «денег», говорили верующим: «После вашей кончины вы отправитесь в мир духов, где пробудете не­сколько сот лет, прежде чем вам разрешат вновь вернуться на землю, но уже в образе другого человека. В небесном странствовании вы будете переходить много мостов, и за это нужно платить. Вам придется пользоваться перепра­вой: за это надо дать деньги перевозчику. Если с вами будут хорошо обращаться прислужники в местах ночлега, то им следует уплатить. Желательно также дать деньги чиновникам в преисподней — от них зависит, как быстро ваше дело передадут на рассмотрение верховному судье и будет ли по нему принято благоприятное решение и как скоро вас освободят. Одним словом, деньги, так же как и на земле, крайне нужны в мире духов».

Затем верующим сообщали, что служители культа во­шли в прямую связь с миром духов, которые одобрили их советы. После такого «разъяснения» где-нибудь в углу храма начиналась продажа «жертвенных денег».

При распродаже на жертвенных деньгах ставилась большая печать буддийского храма. Жрецы в это время громко нараспев тысячу раз повторяли: «Амитофу, Ами­тофу, Амитофу...» Считалось, что после такого ритуала

«жертвенные деньги» становятся настоящими и их можно сохранить на будущее: они понадобятся при отправлении в царство теней.

Статуи будд в храмах покоятся на высоких постамен­тах. Обычно будды сидят, поджав под себя обе ноги. Их одежда скромна и незамысловата. Роскошные одеяния, по мнению буддистов, могли бы исказить священные образы «спасителей» человечества.

Около статуй устанавливают, как правило, пять жерт­венных сосудов: в середине — треножник-курильницу, по бокам — два подсвечника и два бронзовых или фарфоро­вых сосуда. Перед буддами всегда горит огонь — считает­ся, что «свет дает мудрость человеческому разуму».

Различные положения рук и пальцев будды имеют оп­ределенное символическое значение. Ладонь, опущенная на колени,— своеобразный пресс, которым будда придавил нечистую силу и освободил людей от ее дурного влияния. Правая рука в любом случае — символ мудрости самого будды, который учит всех, как надо жить.

Другая поза: левая рука на уровне головы ладонью вперед, а правая рука открытой ладонью обращена к лю­дям. Шест левой руки означает: «Люди, не бойтесь!» Пра­вая как бы продолжает: «Я все сделаю, что вы хотите!»

Иногда обе ладони находятся близко друг от друга, в таком положении, точно держат круглый предмет. Будди­сты считают, что будда крутит «колесо закона», тем са­мым очищая мир от нелепостей и зла.

Часто будда изображается в такой позе: он сидит с поднятой ладонью, указательный палец свернут колечком. Можно догадаться, что это поза наставника: будда пропо­ведует, учит верующих, указывает им путь.

И наконец, укажем на две позы, означающие состоя­ние полного покоя: будда как бы уходит в себя и засты­вает в сосредоточенном созерцании. В этих случаях паль­цы одной руки примыкают к пальцам другой и либо обе ладони повернуты вверх, либо он обеими руками держит небольшой сосуд — патру, наполненную живительной влагой.

На голове будды на всех изображениях видна шиш­ка — символ величия и недосягаемости. Синие волосы сви­детельствуют о том, что будда обитает в небе. Иногда его рисуют восседающим на лотосе.

Лотос — любимый летний цветок китайцев. Особенно пышно цветет он в жаркие дни июля и августа. Родина лотоса — Индия. Однако он давно проник и в Китай. Это многолетнее растение с неотмирающим корнем. Листья лотоса почти круглые. Они похожи на зонтики, установ­ленные над водой. Цветки наиболее распространенных сортов лотоса имеют не более десяти лепестков. Они рас­пускаются утром и свертываются вечером. Живут они обычно три дня, а потом опадают. Лотос растет в иле и грязи, но сам никогда не загрязняется.

В представлении китайцев лотос издавна стал симво­лом красоты, чистоты и благородства. Своими изящными очертаниями, цветом и ароматом, характерным шелестом листьев он производит непередаваемое впечатление. Ло­тосу посвящено много произведений китайской классиче­ской поэзии. Писатели и поэты разных веков сравнивали красивую женщину с распустившимся над водой лотосом. Вот почему лотос считается «достойным седалищем» для Будды.

Среди второстепенных божеств особым почитанием пользовалась бодисатва Гуань-инь. Это божество называли такя^е «Цзю-ку, цзю-нанъ», что значит «Спаситель от страданий, спаситель от несчастий». По традиционным верованиям, тот, у кого случилось горе, должен всем серд­цем взывать к Гуань-инь, и, если божество услышит его голос, к несчастному снизойдет утешение.

Этому божеству молились кающиеся грешники, на­деясь, что оно спасет их от адского пламени, которого ина­че не миновать; ему молились терпевшие бедствия во вре­мя наводнений и кораблекрушений; ему молились жен­щины, мечтавшие иметь дочь или сына: они верили, что стоит Гуань-инь услышать их, как родится добродетель­ный и мудрый сын, а если родится дочь, то и она будет полна достоинств и целомудрия.

Бодисатве Гуань-инь приписывалась чудесная спо­собность к перевоплощению. В облике человека или дру­гого живого существа оно могло появляться повсюду, что­бы нести утешение, избавление от мук, чтобы прощать и любить.

Божество Гуань-инь представляли себе и изображали по-разному. По утверждению индийских буддистов, это божество мужского пола. В Китае вплоть до династии Тан Гуань-инь рисовали в образе мужчины и в таком виде изображение выставляли в буддийских монастырях. Затем, однако, оно было отнесено к женскому полу. Богиня Гу­ань-инь, которую изображают с распущенными волосами и с ребенком на руках стала покровительницей матерей и детей.

О ее происхождении бытовало много легенд, в том числе и приводимая ниже.

Жила-была прекрасная принцесса Мяо Чжуан, млад­шая из трех дочерей могущественного князя. Отец хотел выдать ее замуж за нелюбимого человека. Она отвергла жениха и тем самым навлекла на себя гнев отца. Прин­цессу заточили в монастырь. Ее добрый нрав и благоче­стие снискали расположение Неба, но вызвали недоволь­ство отца и настоятельницы монастыря. Никакие наказа­ния не могли укротить вольнолюбивую душу девушки, и разъяренный отец решился отдать приказ о ее казни. Мяо Чжуан удушили шелковым шнурком, а ее тело было ос­тавлено в дремучем лесу на съедение тиграм. И вот появ­ление Мао Чжуан после смерти в аду оказалось спасе­нием для всех мучеников: рухнули оковы, потухло пла­мя, исчезли ножи: ад превратился в рай.

После того как Мяо Чжуан воздала хвалу будде Ами-тобе, она была чудесным образом возвращена на землю в храм Душистой горы на острове Путо.

Жестоко был наказан ее отец: он заболел мучитель­ным, неизлечимым недугом, от которого ни один врач не брался спасти его.

Однажды к старому князю явился таинственный вра­чеватель, монах-отшельник. Монах сообщил князю, что излечиться от страшного недуга можно лишь лекарством, приготовленным из плоти существа, живущего на острове Путо. Когда монах вышел из палат князя, он принял об­лик Мяо Чжуан, и через мгновение божественная краса­вица вновь была волшебной силой перенесена на Душис­тую гору. Там же оказались князь и его жена.

Полная великодушия и сострадания к больному отцу, Мяо Чжуан вырвала себе глаза и приготовила лекарство. Жена князя увидела у нее на руке родимое пятнышко. Она догадалась, кто перед нею.

Вскоре князь излечился. Узнав от жены, что его спас­ла от смерти родная дочь, с которой он некогда столь же­стоко обошелся, князь вновь направился на остров, чтобы отблагодарить ее и вымолить прощение. Труден был путь к острову. Князя похитил злой дух, его ожидали страшные пытки, но и на этот раз всемогущая Мяо Чжуан спасла его. Когда князь и вся его свита добрались наконец до священного острова, они увидели величественное божест­во, восседавшее на высоком постаменте: то была Мяо Чжуан. Все ее тело было изуродовано и окровавлено. Отец и мать пали на колени и обратились к ней с мольбой о прощении. Со слезами на глазах отец стал умолять дочь-богиню исцелить самое себя. И вдруг случилось чудо: тело Мяо Чжуан вновь стало гладким и глаза вновь заблестела. И прежняя Мяо Чжуан предстала перед ними в своей блистательной красоте.

Князь тут же объявил, что отрекается от престола и отныне посвящает себя буддизму. Легенда заканчивается указом всемогущего Неба о том, что Мяо Чжуан будет божеством доброты и сострадания, покровительницей всех несчастных, всех нуждающихся в помощи — бодисатвой Гуань-инь.

В различных районах Китая встречались самые разно­образные изображения бодисатвы Гуань-инь. Самым фан­тастичным и таинственным было изображение тысячеру-кой богини. Многочисленные руки, головы и глаза боже­ства символизировали светлую силу добра и благородства, ибо способы помощи ближним бесчисленны, а пути про­явления сострадания безграничны.

Богослужение в честь Гуань-инь отличалось особой пышностью. Буддийские монахи облекались в лучшие на­ряды и совершали тщательное омовение. За час до начала службы и час после нее монахам запрещалось чем-либо заниматься и вступать в разговоры. В это время они обя­заны были сосредоточенно обдумывать обеты буддизма. Церемонию открывала процессия монахов, которые подхо­дили к статуе Гуань-инь, украшенной цветами и яркими тканями. На алтарь перед статуей устанавливали кури­тельные свечи и клали приношения. Подойдя к алтарю, монахи падали ниц, затем читались молитвы и звучали песнопения.

В пантеоне буддизма насчитывается более тысячи будд, которые, как предполагается, явятся миру в будущие вре­мена. А ведь помимо того множество будд было в про­шлом и существует в настоящее время. Еще больше насчи­тывается бодисатв, т. е. божеств хотя и достигших высо­кого совершенства святости, но не погрузившихся в бла­женную нирвану, в которой пребывают будды.

Исходным пунктом буддийской доктрины является от­речение от мира чувств. Буддийскому учению чуждо удов­летворение трудом, наслаждение жизнью; оно пропове­дует бегство от материального мира, от чувственных же­ланий, провозглашает тщетность всех людских дел, направленных на достижение земного счастья, отрицает радости ясизни, объявляет жизнь безысходным страда­нием.

Буддизм проповедует уход от социальной жизни, при­зывает человека лишь к самосозерцанию; как итог созер­цания рисует несравненное блаженство — не в форме дви­жения, а в форме вечного, ничем невозмутимого душев­ного покоя.

В одной из буддийских книг приводятся следующие наставления Будды: «Дурно управляемые страсти (чув­ства), подобно необъезженному коню, прорываются нару­жу и в этом мире навлекают на нас несчастье, а в поту­стороннем — постоянные страдания. Они (чувства) при­водят нас, подобно дикому коню, к верной гибели; посему мудрый и осторожный человек не дает свободы своим чув­ствам. В действительности эти чувства суть наши вели­чайшие враги, причина несчастий, так как люди, привязы­ваясь к чувственным предметам, навлекают на себя все страдания».

Вот некоторые поучения из буддийских канонов: «Размышление — путь к бессмертию, легкомыслие — путь к смерти. Бодрствующие в размышлении не умирают никогда;   легкомысленные, неведающие подобны мерт­вым».

«Кто охвачен пламенем страстных влечений, кто жа­ждет одних лишь наслаждений, тот растит только свои похоти и сам заковывает себя в цепи».

«Тот только может называться мудрым, кто угасил свои страсти, укротил свои чувства, вырвал из сердца вся­кое влечение и не дает влечению вновь укорениться в сердце своем,— только тот, кто уединенно идет своим путем».

«Если ты искоренишь в себе всякое стремление к вре­менному, телесному, если угасишь в себе страсти, все зем­ное, то не будет такой силы, которая могла бы причи­нить тебе смерть».

«Из наслаждения возни­кает печаль, из наслаждения возникает страх; кто свобо­ден от наслаждений, нет для того уже ни печали, ни стра­ха».

«Человек становится му­дрым не вследствие учено­сти... Становится он мудрым потому, что освобождается от страстей и желаний».

Невежество, учит буддизм, происходит от господства чувств над духовной приро­дой, а господство чувств ко­ренится в привязанности к жизни; если освободиться от этой привязанности, то пре­кратится власть чувств и по­следует просветление.

По воззрениям буддистов, яшзнь человека — это не что иное, как проявление его же­ланий и стремлений, а сами желания и стремления объ­ясняются его недовольством существующим положением. Недовольство же есть страда­ния. Следовательно, жизнь че­ловека — непрерывная цепь страданий, которые происхо­дят от стремлений и жела­ний. Рождение — страдание; расстройство здоровья — страдание; смерть — страдание; скорбь, стенания, горе ж отчаяние — страдание; неполучение страстно желаемого — страдание.

Как же в таком случае избавиться от страданий? Если причина всех страданий — желания человека, то отказ от них рассматривается как естественный путь избавления. Нужно ничего не желать и ни к чему не стремиться, нуж­но заглушать голос чувств, вступить па путь внутреннего самосозерцания и, следуя этому пути, дойти до угасания, состояния небытия, покоя.

Чтобы спастись от страданий, необходимо покинуть мир сансары (материальный, чувственный мир) и перейти в мир нирваны (состояние небытия, покоя, угасания). В одной из буддийских книг понятие «нирвана» объясня­ется так: «Существует прибежище, где нет ни земли, ни воды, ни света, ни воздуха; где нет ни бесконечности про­странства, ни бесконечности разума; где нет ни представлений, ни отсутствия их; где нет ни этого мира, ни дру­гого мира, ни солнца, ни луны. Это не проявление, не уничтожение и не постоянство, это не умирание и не рож­дение. Это существование без основы, без развития, без опоры. Это есть конец страданий».

Буддизм прославляет полную невозмутимость челове­ка, смирение, презрение к жизни, непротивление злу. Безропотное отношение ко всем жизненным невзгодам и к физическим страданиям является, по убеждению будди­стов, проявлением высших моральных качеств человека. Одна из легенд рассказывает об отшельнике Арме, кото­рому отсекли поочередно руки и ноги. Отшельник не воз­мутился, не воспротивился, а лишь кротко повторял: «Я упражняюсь в терпении».

По учению Будды, материальный мир (сансара) есть лишь обман чувств. Поэтому необходимо освободить душу от материальной оболочки и привести ее в мир совершен­ства и истины. Чтобы приблизиться к этому состоянию, нужно освободиться от всех уз, от всего привлекательного, что несет с собой жизнь; заглушить все чувственные и своекорыстные стремления и заменить их самоотрешен­ностью и любовью к ближнему.

В соответствии с догматами буддизма материальный мир не существует реально, самостоятельно, он есть лишь проявление мистического духовного начала. В мире про­исходит движение мельчайших частиц духовного начала — дхарм. Все существа и явления природы образуются из различных сочетаний этих частиц. Смерть человека не оз­начает его полного исчезновения — это распад одной оп­ределенной комбинации и появление новой комбинации дхарм в образе человека или животного. По таким пред­ставлениям, душа умершего вселяется в плоть вновь ро­дившегося человека или животного, поэтому жизнь есть цепь бесконечных перерождений; но для достижения «хо­рошего перерождения» нужно отрешиться от радостей.

Таким образом, смерть есть не исчезновение, а лишь перерождение. Бедствие, постигшее человека, всегда объ­ясняется грехом, совершенным не им самим, а его пред­шественниками по воплощениям. Родившееся существо — человек или животное — в свою очередь умрет и переро­дится, и так будет продолжаться вечно.

Вера в перерождение — главная причина бытующего в среде буддистов вегетарианства и отвращения к пролитию крови. Буддист, лишенный в соответствии со своей рели­гией права убивать животных даже в пищу, является, та­ким образом, невольным вегетарианцем. Истинный буд­дист обязан прилагать все усилия к тому, чтобы сохранить и продлить жизнь животных. В буддийских храмах, как правило, содержались обезьяны, змеи, птицы, имелись бас­сейны для рыб. Что касается собак, кошек, крыс и мышей, то они размножались в буддийских монастырях беспре­пятственно. Забота о сохранении жизни насекомых дово­дила буддийских монахов до крайней неряшливости и не­чистоплотности. Некоторые монахи-фанатики даже наме­ренно разводили на себе насекомых и паразитов.

«Буддизм,—замечает В. Грубе в книге „Духовная культура Китая",— идет в своей заповеди любви к ближнему даже гораздо дальше христианства, применяя ее не только по отношению к людям, но и ко всему царству жи­вых существ. Эта нравственная заповедь является в буд­дизме естественным последствием учения о переселении душ, по которому каждый человек в наказание за дур­ные поступки в земной жизни возрождается в будущей жизни в образе животного».

Учение о перерождении имеет вполне определенную социальную подоплеку: отрицание классовой борьбы, про­поведь покорности господствующему классу. Иначе гово­ря, человек может достичь «хорошего перерождения», если он отказывается от борьбы за лучшую жизнь.

Буддизм проник в Китай в начале нашей эры (в пе­риод ханьской династии) и на первых порах был встречен враждебно, поскольку он считался чужеземной религией с совершенно незнакомыми тогда китайцам представле­ниями о жизни и смерти.

Основными противниками буддизма выступали конфу­цианцы, которые не хотели признавать никого, кроме Конфуция, и никаких догм, кроме провозглашенных им и его учениками. Они отвергли буддизм, как отвергалось в Китае вообще все иностранное, а значит, варварское и некультурное.

Проповедникам новой религии пришлось преодолеть всевозможные препятствия, прежде чем буддийские дог­мы стали «родными» для верующих китайцев. Надо было перевести на китайский язык огромное количество замыс­ловатых буддийских текстов с их сложной терминологией. Учение Будды во многом принципиально расходилось с взглядами Конфуция, который надеялся при помощи сво­его учения создать счастливую, гармоничную жизнь на зем­ле. Буддисты же рассматривали жизнь как непрерывную цепь страданий, поэтому, по их представлениям, человеку следовало отрешиться от земных забот и мечтать о бла­женстве в загробном мире.

Время и усилия апологетов буддийского учения сдела­ли свое дело, и влияние буддизма распространилось во все уголки Китая. «Буддизм,— писал акад. В. М. Алексеев,— привлек к себе стихию народной веры главным образом организованным наглядным культом загробной жизни.

Конфуцианство усердно занималось похоронными обряда­ми, на этом все кончалось. Оно не сообщало народу, что будут делать мертвые... Буддизм же покорил народную ре­лигию заботой о загробной жизни и стройным величествен­ным ритуалом, пением, музыкой, помпой... Буддизм пле­нил воображение бесчисленными и иногда весьма поэтич­ными легендами о загробной жизни».

Читать дальше