Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 23.09.2017, 13:30
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Из истории Китая


«Три учения», или «три религии» (даосизм)-2
[ ] 16.08.2010, 23:33

Чжун Ли-цюань

Глава восьми бессмертных жил во времена династии Чжоу (1122—249). Он обладал секретом изготовления эликсира жизни и порошка перевоплощения. Его обычно рисуют толстым человеком с обнаженным животом. Иног­да он держит в одной руке персик, а в другой — веер, с по­мощью которого оживляет души усопших.

Легенда рассказывает, что, когда Чжун Ли-цюань по­явился на свет, странное сияние озарило комнату. Поэто­му ребенку предсказали необыкновенное будущее. Да и на­ружность его была не совсем обычной: огромная голова, широкий лоб, толстые уши, длинные брови, красный нос, квадратный рот, полные щеки и ярко-красные губы. Руки его при рождении были такими длинными, словно у трех­летнего ребенка. Целых семь дней младенец ничего не ел и не плакал.

Когда Чжун Ли-цюань вырос, он сделался полководцем и удостоился самых высоких милостей императора. Од­нажды инородческое племя туфанъ, жившее на северо-за­паде, совершило набег на пограничную местность. Пять тысяч китайских воинов под начальством Чжун Ли-цюаня были посланы навстречу неприятелю. Сначала военное счастье благоприятствовало китайцам; но во время гене­рального сражения, когда успех уже склонялся по обык­новению на сторону Чжун Ли-цюаня, над полем боя про­летел дух другого бессмертного — Ли Те-гуая, сказавший: «Э, да это там, внизу, тот самый Чжун Ли-цюань, которого следовало бы превратить в духа, чтобы он мог возвы­ситься над миром. К сожалению, он не постиг дао и слиш­ком любит почести и славу. Если он и теперь выйдет побе­дителем в бою, то императорские милости и награды со­всем вскружат ему голову; он окончательно погрязнет в тщеславных мирских желаниях, и это навсегда закроет ему путь к дао... Нет, лучше будет, если я придам делу дру­гой оборот: пусть Чжун Ли-цюань потерпит поражение; это заставит его покинуть суету мира. Тогда в уединении он сможет понять свои заблуждения, вникнет в учение о дао и настолько возвысит свой дух, что будет достоин вой­ти в сонм бессмертных».

Тотчас же после этих слов Чжун Ли-цюань превратил­ся в старика, явился к потерявшему веру в победу воена­чальнику племени туфанъ и открыл ему способ, с помощью которого он может разбить китайскую армию. Воины ту­фанъ с новой энергией бросились в битву и разбили китай­цев наголову. Сам Чжун Ли-цюань, спасая свою жизнь, верхом умчался с поля сражения в пустынные дебри, так как вернуться к императору с позором он не мог.

Будучи в полном отчаянии, Чжун Ли-цюань встретил монаха, к которому и обратился за советом: что ему те­перь делать? Монах пригласил его к себе. Долго шли они вместе, пока не достигли жилища Наставника Восточного Китая.

Старец хозяин оказал Чжун Ли-цюаню радушное госте­приимство, а затем посоветовал ему отказаться от всех его Честолюбивых замыслов.

Почувствовав к наставнику глубокую симпатию, Чжун Ли-цюань попросил старца принять его в ученики и при­общить к тайне жизни. С того дня на высокой Горе трех вершин он постепенно приучался к новой жизни. В это время в том краю был сильный голод; люди умирали ты­сячами. Здесь впервые Чжун Ли-цюань применил свои зна­ния на благо людям: обрабатывая медь и олово какой-то волшебной жидкостью, он превращал их в серебро, кото­рое раздавал беднякам. Так он спас множество людей.

Однажды он сидел, глубоко задумавшись. Вдруг камен­ная стена со страшным грохотом раскололась на две поло­вины, и из расщелины появилась нефритовая шкатулка. Чжун Ли-цюань открыл ее и нашел в ней таинственное на­ставление о том, как стать бессмертным. Он последовал этому наставлению. Внезапно его комната наполнилась разноцветными облаками, послышалась прелестная музы­ка, и небесный аист предложил аскету отправиться вместе с ним в страну бессмертия. С этого времени он сделался бессмертным. Веер, с которым его изображают, по даос­ским верованиям, обладает чудесной способностью воз­вращать жизнь умершим.

По другой версии, женившись на красивой девушке, Чжун Ли-цюань вернулся в родную деревню, где решил заняться изучением философии. Как-то прогуливаясь, он обратил внимание на молодую женщину в траурном одея­нии, которая сидела у могильного холма и веером обмахи­вала разрыхленную землю. На вопрос Чжун Ли-цюаня, что это означает, женщина ответила так: покойный муж перед смертью просил ее не выходить вторично замуж до тех пор, пока земля на его могильном холме не высохнет. Теперь, найдя жениха, она хотела бы по возможности быст­рее высушить землю на могиле покойного мужа, поэтому и обдувает ее веером.

Чжун Ли-цюань предложил помочь женщине. Взяв у нее веер из рук, он призвал на помощь духов. Могильный холм вскоре стал совершенно сухим. Вдова поблагодарила за помощь и удалилась, оставив свой веер.

Когда молодая жена Чжун Ли-цюаня увидела у него веер, она захотела узнать, откуда он его взял. Муж рас­сказал о встрече на кладбище. Жена страшно возмутилась таким поступком вдовы, обвинив ее в отвратительной без­нравственности. Эти слова жены навели Чжун Ли-цюаня на мысль проверить ее чувства.

Прошептав соответствующие заклинания, он притво­рился мертвым. Вмиг перед мнимой молодой вдовой по­явился красивый молодой человек, и через несколько дней она согласилась выйти за него замуж. Жених сказал, что для помолвки необходимо какое-то снадобье, которое мож­но приготовить только из мозга ее покойного мужа. Вдова согласилась исполнить просьбу своего жениха и открыла гроб. Каков же был ее ужас, когда она обнаружила, что ее бывший муж ожил и в это же самое время жених бесслед­но исчез. Не в силах перенести позора, женщина покончила с собой.

После случившегося Чжун Ли-цюань поджег свой дом, оставив только веер и священную книгу «Даодэцзин».

Ли Те-гуай

Этот бессмертный обыкновенно изображается хромым нищим, опирающимся на посох. В правой руке он держит тыкву-горлянку, в которой находится снадобье, обладаю­щее таинственной силой — с его помощью можно отделять душу от тела.

Презиравший мирскую суету и все соблазны мира, Ли Те-гуай вел аскетический образ жизни, удалившись в гор­ное ущелье, где нашел пещеру с каменной дверью. Сорок лет он прожил в горах, изучая тайну бессмертия. Сидел на циновке из тростника, часто забывая о пище. Он настоль­ко искусно владел тайной магии на земле, что был пригла­шен на небо заниматься этим же делом. Туда он явился в образе духа, оставив свое тело на земле на попечении ученика.

Однажды, когда Ли Те-гуай отсутствовал слишком дол­го, его ученик, решив, что он действительно умер, сжег тело учителя. Через некоторое время Ли Те-гуай, вернув­шись с гор Долголетия на землю, не обнаружил своего тела. Он стал искать труп недавно скончавшегося челове­ка, в которого смог бы перевоплотиться, но найти труп здорового человека не смог, поэтому пришлось ему пере­воплотиться в хромого нищего.

Ли Те-гуай часто появлялся на земле. Иногда он при­нимал вид старика, продающего лекарственные снадобья. В жилище он не нуждался: вешал на стену сумку, ночью впрыгивал в нее, а на другой день утром вылезал оттуда.

Существовала и такая легенда. Считая некоего Чаоду достойным великой чести, Ли Те-гуай хотел сделать его бессмертным и приказал ему следовать за собой в горящую печь. Чаоду принял Ли Те-гуая за обыкновенного нищего и, несмотря на все его доводы, отказался пойти за ним. Тог­да Ли Те-гуай бросил в реку листок бамбука и предложил ему отправиться на тот берег на этой «лодке». Чаоду вновь испугался. Тогда Ли Те-гуай сказал: «Ты слишком заботишься о земном и не сможешь сделаться бессмертным». Сам же вскочил на бамбуковый листок и переплыл реку. Ли Те-гуай считается покровителем магов, волшебни­ков, чародеев.

Лань Цай-хэ

Это был юродивый. Летом он ходил в ватном халате, а зимой легко одетый часто валялся на снегу. Платье его, подпоясанное черным поясом, представляло собой настоя­щее рубище. На одну ногу был надет сапог, другая — была босая. Распевая песни, которые тут же импровизировал, он бродил по рынкам и просил милостыню. Когда ему бросали монеты, он раздавал их или, нанизав на веревочку, таскал за собой по земле и, когда они рассыпались, даже не огля­дывался. Лань Цай-хэ был пьяницей. Однажды, сидя в ка­бачке и забавляя присутствующих, он вдруг услышал пе­ние святых даосов. В тот же миг он бесшумно поднялся в небо — его подхватило облако. Лань Цай-хэ сбросил вниз сапог, халат, пояс. Облако взвилось ввысь, становясь все меньше и меньше, и с тех пор никто уже на земле не слы­хал про Лань Цай-хэ.

Этот бессмертный считается покровителем музыкантов и изображается с флейтой в руках.

Люй Дун-бинь

Предание говорит, что мать почувствовала его зачатие в тот момент, когда ее комната наполнилась нежным, тон­ким ароматом, раздалась небесная музыка и белый аист спустился с неба на кровать и внезапно исчез. Младенец родился с шеей аиста, спиной обезьяны, туловищем тигра и щеками дракона. Глаза его напоминали глаза птицы фе­никс, брови были густые, плечи широкие, нос слегка гор­батый, кожа бледно-желтого цвета, около левой брови вид­нелась черная родинка. С самого детства он был развит не по летам и мог ежедневно запоминать по десяти тысяч слов; без всякой подготовки он овладел литературной речью.

Сначала Люй Дун-бинь сделал карьеру на поприще науки. Он был удостоен ученой степени цзинъши и служил в управлении области Техуа (в нынешней провинции Цзянси). Там в горах он встретил бессмертного Чжун Ли-цюаня и стал под его руководством изучать тайны магии, научился готовить эликсир и узнал способ делать золото. Он также в совершенстве изучил фехтование и искусство становиться невидимым.

Чжун Ли-цюань посвятил его в тайны учения о дао, и в 50-летнем возрасте он сделался бессмертным.

Пройдя с честью все испытания, Люй Дун-бинь овла­дел искусством магии и получил меч «чудесного могуще­ства» (его часто изображают с мечом за спиной). Це­лых четыреста лет он странствовал с этим мечом по зем­ле, избавляя людей от горя и зла, убивая драконов и тиг­ров.

Когда-то он поклялся Чжун Ли-цюаню, что будет всеми силами направлять своих товарищей к познанию дао. Од­нажды Люй Дун-бинь пришел в местечко Юэян под видом торговца маслом. Он хотел сделать бессмертными всех тех, кто не станет домогаться выгоды при покупке масла. Це­лый год он продавал масло, встречая только жадных и не­добросовестных покупателей; лишь одна женщина оказа­лась честной и не требовала больше, чем ей следовало. Люй Дун-бинь пошел к ее дому и бросил в колодец посре­ди двора несколько зерен риса. Вода тотчас превратилась в вино, и старая женщина, торгуя им, выручила много денег.

Затем Люй Дун-бинь убил дракона, причинившего лю­дям бесчисленные беды, и отказался взять за это награду. Вообще он сотворил много чудес, делая добро, но только людям с открытым сердцем.

Хэ Сянь-гу

Еще в раннем детстве она встретила Люй Дун-биня, ко­торый, предвидя будущее девочки, подарил ей персик бес­смертия. Она съела только половину его и с тех пор почти не нуждалась в земной пище. На рисунках Хэ Сянь-гу изображается необычайно красивой девушкой с цветком лотоса в одной руке, а в другой она держит широкую пле­теную корзинку, иногда наполненную цветами.

Хэ Сянь-гу покровительствовала домашнему хозяйству и предсказывала людям судьбу.

По другой версии, превращение девушки в бессмерт­ную произошло так. Ей было четырнадцать лет, когда од­нажды она увидела во сне духа, который сказал: Если хочешь достичь бессмертия, прими жемчуж­ный порошок.

Проснувшись, она исполнила указание, и вдруг тело ее сделалось легким, как бы невесомым, и вечным.

Вскоре к Хэ Сянь-гу пришли бессмертные Ли Те-гуай и Лань Цай-хэ и посвятили ее в тайны дао и бессмертия. С этого времени она проводила все дни в одиночестве, странствуя по горам и, едва касаясь земли ногами, с не­обычайной легкостью переносилась с одной вершины на другую. Домой она возвращалась только к ночи, принося с собой собранные за день лекарственные и волшебные травы и фрукты для матери.

Хань Сян-цзы

Хань Сян-цзы был племянником знаменитого Хань Юя, ученого и министра, жившего с 768 по 824 г. при импера­торах танской династии.

Несмотря на свои глубочайшие познания, дядя обладал характером беспечным и легкомысленным и блестящую карьеру считал единственной целью жизни каждого чело­века. Племянник был ему прямой противоположностью: он не обращал никакого внимания на все соблазны, при­влекающие молодежь, с жаром предавался постижению мистики и отвлеченных наук. Дядя доказывал ему необ­ходимость изучения классических книг, для того чтобы он смог сдать государственные экзамены и подняться по служебной лестнице. Но юноша думал иначе. Они не мог­ли столковаться, и племянник оставил дом дяди, решив предаться изучению интересующих его предметов.

Отправившись на поиски учителя, он случайно встретил мудрого Люй Яня. Слушая его наставления, он быстро по­стигал учение о дао.

Однажды они пришли в страну, где в изобилии росли «персики духов». Хань Сян-цзы хотел сорвать несколько плодов и для этого влез на дерево. Вдруг сук под ним под­ломился, он упал на землю и умер. Но в тот же миг воз­несся на небо — уже как бессмертный, без страданий и боли.

Желая приобщить к дао своего дядю, Хань Сян-цзы прибег к помощи волшебства, так как знал, что обычные убеждения на старого человека не подействуют.

Случилось в это время, что засуха охватила огромные пространства, и император приказал Хань Юю совершить торжественное всенародное моление Небу о ниспослании дождя. Но сколько Хань Юй ни молился, небо оставалось безоблачным, и министру грозило увольнение со службы и лишение титулов. Хань Сян-цзы воспользовался этим слу­чаем. Приняв образ даосского монаха, он сказал министру, что у него имеется «большой запас дождя и снега». Так как положение Хань Юя было безвыходно, сообщение мо­наха чрезвычайно его обрадовало; он тотчас послал к даосу чиновника с просьбой вызвать дождь. Монах поднялся на тот самый помост, где недавно министр безрезультатно мо­лился, и произнес магические заклинания. И вдруг дрог­нули и заколыхались неподвижно до тех пор висевшие листья деревьев, и горячий воздух пронизала волна холо­да. На юго-восточной стороне неба показалось быстро рас­тущее облако. Скоро оно охватило все небо; хлынул ли­вень. Вскоре дождь перешел в снег, который толстым сло­ем покрыл все вокруг.

Этот случай поколебал недоверие Хань Юя к знаниям даосов, но все еще не привел его на правильный путь.

Прошло еще некоторое время. Хань Юй праздновал день своего рождения. Множество гостей и родственников веселились в его доме. Пир был в полном разгаре, когда вошел Хань Сян-цзы в образе монаха. Он также поздра­вил министра, затем стал декламировать импровизирован­ные стихи, в которых говорилось о цветах, мгновенно рас­цветающих.

— Ну что вы пустяки говорите,— воскликнул хозя­ин,— разве может цветок наперекор законам природы в один миг распуститься?

Тогда Хань Сян-цзы взял сосуд, наполнил его землей и накрыл тазом. Через несколько минут даос слегка при­поднял таз, и все увидели, как из земли показался росток; он быстро увеличивался и скоро превратился в пышное растение с двумя бутонами, которые распустились в два роскошных цветка...

Хань Сян-цзы изображается часто с корзиной цветов или фруктов в руках и считается покровителем садовни­ков.

Чжан  Го-лао

Из всех восьми бессмертных Чжан Го-лао самый ста­рый по годам и самый благоразумный. За это его и прозва­ли лао — «старый», «почтенный», «уважаемый». Жил он отшельником в горах и всю яшзнь скитался.

Чжан Го-лао всегда ездил на белом муле лицом к хво­сту, проезжая за день по нескольку десятков тысяч ли. Когда бессмертный останавливался где-либо, он складывал мула, как будто тот был вырезан из бумаги, и клал его в сосуд из бамбука. А когда нужно было ехать дальше, брыз­гал на сложенную фигурку водою изо рта, и мул снова оживал.

Чжан Го-лао покровительствовал супружескому сча­стью и рождению детей. На популярном в народе рисунке он изображен сидящим на муле и подносящим младенца только что повенчанной паре.

Чжан Го-лао считают также покровителем изящных искусств. Он часто изображается с бамбуковым сосудом для кистей.

Цао  Го-цзю

Существует несколько легенд о том, почему этот чело­век изменил свой прежний, земной образ жизни и стал бессмертным.

Однажды, говорится в одной из легенд, семь гениев, до­стигших бессмертия, пировали в небесной Стране блажен­ных. В разгар пира Ли Те-гуай, бывший обыкновенно распорядителем всех празднеств, сказал:

— Друзья, нас здесь семеро. Мы занимаем семь из восьми гротов в небесных сферах. Если бы еще одного бес­смертного прибавить к нам, то наш круг был бы замкнут. Не знаете ли вы кого-либо достойного занять место рядом с нами?

— Если вы подняли этот вопрос,— отвечали ему дру­гие,— то, вероятно, у вас есть кто-нибудь на примете!

— Да, я слышал, что у императрицы Цао,— ответил Ли Те-гуай,— есть младший брат, нравственные качества которого и стремления соответствуют нашим взглядам. Как вы полагаете, не следовало бы принять его в наше об­щество?

Это предложение было одобрено всеми. Чжун Ли-цю­ань взялся испытать, насколько искренне брат императри­цы (его звали Цао Го-цзю) стремится к постижению дао. Если испытание пройдет успешно, то Чжун Ли-цюань пре­вратит его в бессмертного.

Был у Цао Го-цзю младший брат, Цао-эр, который тво­рил всякие мерзости и вел распутный образ жизни.

Все это-в высшей степени оскорбляло Цао Го-цзю, кото­рый представлял прямую противоположность своему бра­ту. Все усилия Цао Го-цзю исправить Цао-эра были на­прасны — он только восстановил брата против себя.

— Законы природы,— пробовал Цао Го-цзю убедить юношу,— созданы так, что люди, творящие добро, будут благоденствовать, а поступающие дурно — погибнут. Мне стыдно за тебя; более того, я в ужасе предвижу твою судьбу.

Сам Цао Го-цзю с тех пор стал раздавать деньги ни­щим, расстался с семьей и друзьями, оделся в даосское платье и зажил отшельником в горах.

Однажды его посетили два таких же, как и он, отшель­ника. Это были бессмертные Чжун Ли-цюань и Люй Дун-бинь. Они спросили, что он делает в одиночестве.

— Единственная цель моего пребывания здесь,— от­ветил Цао Го-цзю,— это воспитать в себе дао.

— Где же находится дао? — спросили его.

— Дао — там,— Цао Го-цзю указал на небо.

— А где же небо? — спросили бессмертные. Вместо ответа Цао Го-цзю указал на свое сердце. Чжун Ли-цюань улыбнулся и сказал:

— Сердце есть небо, а небо есть дао. Вы проникли к происхождению вещей!

Тотчас же Цао Го-цзю был превращен в бессмертного.

Цао Го-цзю изображается с большими кастаньетами в руках и считается покровителем актеров.

Легенды о восьми бессмертных получили самое широ­кое распространение в народных сказаниях, театральных представлениях, а также в изобразительном искусстве Китая.

Представления даосов о рае и аде во многом близки буддийским. Однако в них есть и немало своеобразного.

Даосский рай известен под названием шоу-шанъ — го­ры Долголетия. Эта страна блаженства изображалась в виде горного массива, на котором видны озера, протоки, скалистые берега, мостики, беседки, сосновые и персико­вые рощи. В раю прогуливались даосские божества, а над ними в воздухе парили журавли и проносились быстроно­гие скакуны.

Даосский ад (обычно его называли Земля желтого источника), по преданию, находился где-то среди мрач­ных скал в провинции Сычуань и представлял собой деся­тиэтажное сооружение. На каждом из этажей помещалось особое отделение, которое напоминало китайский суд во главе с судьей. Ад обслуживали писцы, чиновники и пала­чи, одетые в халаты, подбитые тигровой шкурой — это служило признаком их свирепости. Грешник последова­тельно проходил все десять отделений ада, и в каждом его ждало суровое испытание.

Служителей культа в даосской религии подразделяли на две основные группы. К первой относились монахи, за­нимавшие высшее положение в даосской иерархии. Они жили при больших монастырях, получали хорошее обра­зование, постоянно занимались изучением древних трак­татов. От мирян они отличались одеждой и прической. Это была наиболее квалифицированная и образованная часть даосского духовенства. Под их руководством прохо­дили курс обучения молодые проповедники, маги, гада­тели, составлявшие как бы вспомогательный состав жре­цов даосизма и выполнявшие повседневную службу в храмах.

Главное занятие второй группы даосов — служителей культа заключалось в заклинании демонов. Даосские об­ряды совершали многочисленные жрецы, призванные бо­роться со злыми духами, которые приносят людям всевоз­можные бедствия: недороды, наводнения, болезни и т. д. Существовало, например, поверье, что от мертвеца исхо­дит дурное влияние. Даосские монахи должны были пре­сечь это влияние в тех семьях, где умирал кто-нибудь из родственников. После сожжения курительных свечей и прочтения установленных молитв жрецы отрубали голову петуху и обрызгивали его кровью жилище, зараженное дурным влиянием, произнося при этом заклинания.

Традиционный для Китая культ предков при всем ши­роком распространении в стране не оказывал быстрой и непосредственной поддержки верующим в конкретных де­лах. Этот недостаток восполняли идолы, к которым насе­ление обращалось в тех случаях, когда необходима была «неотложная помощь». Большинство идолов имело буддий­ское происхождение, что подтверждалось их внешним ви­дом и формами поклонения. Остальные представляли собой изображения национальных китайских богов — государст­венных мужей, полководцев и героев древности, в разное время причисленных императорскими указами к лику святых. И тех и других идолов верующие почитали в рав­ной мере,- считая, что все боги получают от Неба такую же власть, как чиновники от императора, и потому должны приходить на помощь людям.

Поскольку идолы сами говорить не умели, то, естест­венно, необходимы были посредники, которые могли бы передать их ответы молящимся, а также истолковать волю богов всем приходящим в храм за советом и помощью. Роль таких посредников брали на себя жрецы-прорица­тели, прошедшие специальный обряд посвящения в это звание. Только после этой церемонии жрец делался пра­вомочным истолкователем воли идолов. В книге «Светлые и теневые стороны в жизни китайцев» церемония посвя­щения в прорицатели описана наиболее достоверно.

Дж. Макговану, автору названной книги, довелось лично присутствовать в даосском храме на церемонии по­священия в прорицатели и наблюдать весь этот процесс.

«Это происходило в темную грозовую ночь. Черные, тяжелые тучи проносились низко над головой. Темнота поглощала все вокруг, кроме огромного бананового дерева перед храмом, где должен был совершаться таинственный ритуал.

Все помещение храма тонуло в глубоком мраке, ощу­щение которого становилось сильнее от мерцания несколь­ких маленьких свечей у входа. И как будто для того, что­бы место действия стало еще более мрачным, рядом с глав­ным идолом мерцали свечи, а он с высокомерно-повели­тельным видом смотрел на все перед собой. Намеренно или нет, но эффект, создаваемый тусклым освещением, был поразительным и полностью гармонировал с церемо­нией, проходившей за входной дверью.

Казалось, мы чувствовали присутствие бога, который был вполне осязаем при слабом свете, а окружающие тени увеличивали его фигуру и придавали ему сверхъестест­венный вид, внушающий страх.

За пределами узкой полоски, вдоль которой отражался тусклый свет свечи, из-за глубокого мрака таинственность становилась еще более ощутимой. Можно было различить призрачные фигуры по обеим сторонам идола, они как будто скрывались во тьме, остававшейся вне досягаемости пляшущих бликов тусклой свечи.

Лицо одного из этих стражей было поглощено глубо­кой мыслью, оно было настолько спокойным, что как будто бы не выражало никаких душевных волнений.  Другой страж распростер руки, как бы принимая решение насчет просьбы, с которой к нему обратились. Рядом заметна была еще одна фигура, застывшая в позе смертельной схватки с невидимым врагом. Извивающееся тело ее было сведено агонией, а мышцы изогнутых и искаженных рук вздулись; лицо выглядело вызывающим и говорило о не­покоренном духе.

Мое внимание было сконцентрировано на фигурах че­тырех мужчин, стоявших лицом к идолу в различных по­зах внутри храма. Главным действующим лицом среди них был тот, который готовился стать прорицателем. У него был подозрительный вид человека, слоняющегося по притонам и игорным домам. Но еще больше он походил на бездельника — завсегдатая злачных мест.

Легко было заметить, что он был совсем необразован­ным человеком. Его манера держаться и одежда говорили о том, что он принадлежит к низшему классу. Его лицо, поразившее меня больше всех, было лишено одухотворен­ности. Он был из тех, которых ни один деловой человек не возьмет на работу и от которых домохозяйки тщательно оберегают домашнюю птицу.

Справа от него, чуть обратившись в его сторону, стоял человек грубоватой наружности. Видимо, знаток проце­дуры посвящения, он произносил нараспев слова заклина­ний, призывая духа вселиться в стоящего рядом человека. Впереди находились двое музыкантов с гонгами, в кото­рые они медленно и ритмично ударяли, аккомпанируя громкому и монотонному голосу, разносившемуся по всему храму.

Я с большим вниманием наблюдал за человеком, сто­явшим с опущенной головой и молчаливо ожидавшим по­явления духа. Последний, видимо, не спешил с ответом на призыв жреца, ибо не было никаких признаков того, что торжественные призывы и удары в гонг производят на него хотя бы малейшее впечатление. Долгое время бог как бы оставался безучастным. Тогда заклинания стали убы­стряться, и каждое слово произносилось более отчетливо. Слушая внимательно, можно было разобрать следующий текст: „Явись, снизойди скорее, владыка духов. Сойдите и вы, посланцы царства теней, сойдите и рассейте полчища де­монов, носящихся в воздухе. Сойди и ты к нам, сын Не­фритового императора, ставший великим монархом через десять воплощений. Явись сюда со своим золотым эликси­ром жизни, от которого и звезды блещут ярче, и земля полнится радостью. Ждем тебя, чтобы ты одним своим по­явлением разогнал демонов, насылающих на людей болез­ни, чуму и мор. Взмахни своим золотым мечом и разруби на куски эти злобные существа. Приди со своими призрач­ными войсками, с быстротой молнии, подобно духу, с гро­хотом влекущему колесницу, приди и не задерживайся. Явись, явись и вселись в этого человека, готового испол­нить твои повеления".

Удары гонга, сопровождавшие заклинания, гулко от­давались по всему храму. Наконец посвящаемый, непод­вижно стоявший в отдалении, начал слегка шевелиться, и это немедленно было замечено другими. Голос заклина­теля звучал еще громче, а удары музыкантов в гонг уча­стились, словно этим шумом хотели ускорить появление духа. Через несколько минут посвящаемый стал раскачи­ваться из стороны в сторону, как будто бы дух схватил его и играл с ним в какую-то сумасшедшую игру. Закли­нания делались еще громче, голос заклинателя повышал­ся, и недавние мольбы звучали уже как приказание. За­клинатель, видимо, чувствовал, что успех зависел теперь всецело от его стараний. Этот грубоватой наружности че­ловек с бегающими огоньками в глазах и лицом, искажен­ным нервной гримасой, как бы властно приказывал не­видимому духу выполнить его команду.

Тем временем с посвящаемым начали происходить удивительные перемены. Он совершенно преобразился: тупое, безучастное выражение глаз исчезло и они запы­лали страстью. Он был уже не скучающим, лишенным эмоций существом, а человеком, наполненным огнем, тем­пераментом и бурными чувствами. С дикими жестами и безумным выражением лица он прыгал и скакал по хра­му. Удары в гонг участились, а голос заклинателя пере­шел почти в крик. Сцена, действительно, была захваты­вающей.

Наконец,— заканчивает свой рассказ Дж. Макгован,— в полном изнеможении от диких прыжков посвящаемый упал на пол, где оставался лежать без чувств в течение некоторого времени. Церемония посвящения имела боль­шой успех, и с этого времени все откровения богов долж­ны были осуществляться через этого человека, который, как все были уверены, сделался истолкователем их воли».

Читать дальше



Категория: Из истории Китая | Добавил: magnitt
Просмотров: 2111 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/2 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz