Страны, города, курорты...

На протяжении многих столетий, в том числе и в период династии Цин, огромное влияние на духовную жизнь китайского народа оказывали «три учения», или «три религии»: конфуцианство, даосизм и буддизм. В ки­тайском языке не было отдельного слова для обозначения понятия «религия»: иероглиф цзяо переводится на русский язык и как «учение», и как «религия».

По глубине и длительности влияния на развитие обще­ственно-политической и философской мысли, а также на формирование духовной культуры феодального Китая среди названных трех учений первое место принадлежит конфуцианству.

Характеристика основных особенностей «трех учений», или «трех религий», будет предметом нашего разговора.

Конфуцианство

На юго-востоке современной провинции Шаньдун, среди бескрайних рисовых полей и множества курга­нов, где захоронено не одно поколение китайцев, располо­жился древний городок Цюйфу. Там в 551 г. до н. э., т. е. более 2500 лет назад, в небольшом княжестве Лу родился и жил выдающийся мыслитель древнего Китая, известный в европейской литературе под именем Конфуций. По-ки­тайски его фамилия Кун, а имя — Цю, но чаще его зовут Кун-цзы (учитель Кун). Биография Конфуция дошла до нас в подробностях, хотя в ней трудно отделить выдумку от реальных фактов.

Конфуций родился в семье мелкого чиновника. Рано потеряв отца, он остался на попечении матери. Семилет­него мальчика отдали в школу, где он проучился десять лет с большим прилежанием, проявив совсем не детскую приверженность к ритуалу и обрядам, занявшим впослед­ствии такое видное место в конфуцианстве. Он охотно под­ражал взрослым в совершении домашних жертвоприноше­ний в кумирнях. Как сообщают его биографы, в возрасте 19 лет Конфуций женился и был определен на должность хранителя амбаров с зерном.

Довольно долго прослужив на различных должностях у правителей нескольких княжеств и не добившись больших чинов, Конфуций оставил чиновничью карьеру и занялся проповедью своих этико-политических взглядов. Он разъ­езжал по удельным княжествам и давал советы их прави­телям, как разумнее управлять подданными.

В официальной китайской литературе Конфуций изображался примерным сыном и ревнителем старинных обы­чаев, благоразумным и неутомимым служакой, лучшим знатоком древности. Конфуций, видимо, и сам считал себя человеком, усвоившим всю мудрость былых времен. Он стремился предстать перед глазами современников в каче­стве хранителя и толкователя древних традиций. Мудрец ревниво оберегал свою славу поборника и обновителя заве­тов старины, преданных забвению или утративших свой внутренний смысл.

Его проповеди пользовались популярностью в стране, особенно среди служилого чиновничества. Те, кто жаждал обогатиться знаниями, становились его учениками. Их, по преданию, насчитывалось три тысячи. Это были люди из различных княжеств, разных возрастов и занятий, наве­щавшие мудреца для назидательных бесед. Особенно близ­кими к Конфуцию, как сообщают источники, были 72 уче­ника, из которых 12 находились при нем почти безотлучно.

До 66 лет Конфуций путешествовал по Китаю, пропо­ведуя свое учение, а затем вернулся в родной удел Лу, из которого уже не выезжал до самой смерти.

Умер Конфуций в возрасте 72 лет, в 479 г. до н. э. в Цюйфу. На месте его дома был построен храм, который затем неоднократно перестраивался и расширялся. Посте­пенно был создан целый храмовый ансамбль, а место по­гребения мудреца и его учеников превращено в пантеон.

Пантеон Конфуция и его учеников, занимающий бо­лее 20 гектаров, представляет собой группу зданий, разде­ленных квадратными дворами и насаждениями. Там много каменных и деревянных ворот с поучительными надпися­ми такого рода: «Ворота, ведущие к святости»; «Ворота высшего совершенства»; «Ворота добродетели, равно слу­жащей Небу и Земле» и т. д. У ворот установлены камен­ные статуи львов и мифических животных, охраняющих храмы от злых духов.

Главное здание храма Конфуция называется Дворец высшего совершенства (Дачандянь). Здесь, в центре зала, находится статуя Конфуция, сидящего со сложенными ру­ками — в них дощечка для записей, с которой мудрец от­правлялся на доклад к правителю. На пьедестале имеется надпись следующего содержания: «Самый святой, одарен­ный даром предвидения мудрец Конфуций — место успо­коения его духа». Справа и слева от статуи размещены скульптурные изображения наиболее известных учеников и последователей Конфуция. На переднем плане стоят жертвенные столы с курительницами и подсвечниками.

Рядом с храмом и усыпальницей был построен дом для потомков Конфуция, в котором столетиями жили в доволь­стве и благополучии многие поколения его родственников.

Главы рода Кун были феодальными правителями мест­ной округи.

В 555 г. был издан императорский указ о возведении в каждом городе храма в честь Конфуция и о регулярных жертвоприношениях в этих храмах. Вначале на главном алтаре таких храмов стояли поминальные таблички с име­нем Конфуция. Затем таблички были заменены скульпту­рами.

Храмы Конфуция, возведенные в городах, представля­ли собой нечто вроде двора с двумя помещениями для жертвенных предметов, ритуальной утвари и омовений. Такой двор окружала красная кирпичная стена с парад­ным входом. Главный храмовой зал предназначался для чествования самого Конфуция, а в пристройках находи­лись поминальные таблички или статуи его учеников и по­следователей. На воротах храмов висела стереотипная над­пись: «Учитель и пример для десяти тысяч поколений, равный Небу и Земле». В городских храмах Конфуция совершали обязательные поклонения и жертвоприношения претенденты на получение ученых степеней и чиновничь­их должностей.

При династии Тан (618—907) Конфуцию был присвоен почетный титул «первый святой». При династии Сун (960—1279) был установлен обряд поклонения на могиле мудреца. Позднее он даже был удостоен титула «наставник государя». При династии Мин (1368—1644) его называли «совершеннейшим, мудрейшим, прозорливейшим, доблест­нейшим учителем», «великим учителем нации».

В конце XIX в., по официальной китайской статистике, в стране насчитывалось 1560 храмов, посвященных Кон­фуцию, где одновременно размещались и экзаменационные залы. Ежегодно в эти храмы доставляли жертвоприноше­ния (затем их раздавали молящимся) примерно в таком количестве: 62 606 свиней, кроликов, овец и оленей и 27 тысяч кусков шелка.

Дважды в год, весной и осенью, императоры последних династий чествовали древнего мыслителя в пекинском хра­ме Конфуция. В течение нескольких дней перед церемо­нией император и сановники, принимавшие участие в че­ствовании, соблюдали строгий пост. В день церемонии они приходили в храм, совершали омовение, облачались в жертвенные одежды и затем приносили жертвы, произнося слова восхваления: «Ты велик, о совершеннейший мудрец! Твоя добродетель беспредельна; твое учение совершенно. Среди смертных тебе не было равных. Все правители тебя почитают. Твои изречения и узаконения со славой при­знаются. Ты — образец служения императору. Жертвенные сосуды благоговейно выставлены. Проникнутые почтением, мы бьем в гонги и колокола». Во время таких церемоний играла музыка, исполнялись песни и ритуальные танцы.

Последним важным проявлением почитания Конфуция был обнародованный вдовствующей императрицей Цыси в 1906 г. эдикт, согласно которому «средние жертвоприноше­ния», установленные ранее в честь мудреца, были замене­ны «великими жертвоприношениями». Это предполагало обязательное присутствие императора при чествовании Конфуция.

Следует иметь в виду, что крушение маньчжурской ди­настии Цин не привело к упразднению обрядов преклоне­ния перед Конфуцием. Правительство Китайской Респуб­лики после 1912 г. упразднило жертвоприношения в честь неба, солнца и луны, однако сохранило ритуал чествования духа Конфуция.

Авторы книги «Лунный год» Бредон и Митрофанов бы­ли свидетелями церемонии, которая проводилась в пекин­ском храме Конфуция в 1926 г. Предлагаем выдержки из их рассказа.

Одетые в темно-синие халаты и головные уборы времен Конфуция, служители культа медленно поднялись по сту­пенькам мраморной лестницы, ведущей в Зал великого совершенства, и по указанию руководителя церемонии заняли предназначенные для них места. Рядом расположи­лись музыканты со старинными музыкальными инструмен­тами. Здесь можно было увидеть инструмент цин, пред­ставлявший собой звонкий каменный гонг, висевший на стене; лютню с шелковыми струнами, свирель из бамбу­ковых трубочек, набор колоколов, цимбалы, цилиндриче­ские колокольчики, особый кларнет, флейту, металличе­ские кастаньеты и различной формы барабаны.

Все, что использовалось для проведения церемонии, призвано было создать атмосферу торжественности. Нас окружала благоговейная тишина, и было такое впечатле­ние, что мы стоим на таинственном ковре, уносящем в глубь веков, к временам Конфуция, который так любил золотой век мифических правителей, поразивших его во­ображение. Желтые черепицы, украшавшие большой зал, памятные таблички с записями о победах маньчжурских императоров Цяньлуна и Канси и о выдающихся деяниях ученых, каменные барабаны со старинными китайскими надписями — все напоминало о прошлом.

Когда руководитель церемонии взошел на Лестницу дракона, раздалось пение хора мальчиков, стоявших за мраморной террасой: «О Конфуций, Конфуций! Как велик Конфуций!»

По специальному знаку монахи приступили к молебст­виям. В это же время на различных музыкальных инстру­ментах был исполнен первый гимн, начинавшийся словами «Принимаем духа». И как будто бы дух самого Конфу­ция, большого любителя музыки, спустился под своды за­ла и стал участником церемонии.

Но вот музыка смолкла. Мэр города Пекина вошел в большой зал, где помещаются поминальные таблички Кон­фуция и его учеников, застыл в молчании, опустив голову в знак почтения перед совершаемым актом. Затем он при­близился к алтарю, на котором были разложены жертво­приношения — свинина, баранина, зерно, фрукты, расти­тельное масло и вино. Для каждого вида жертв была со­ставлена специальная молитва, которая произносилась монотонно, нараспев. Ароматный запах курительных свечей разнесся по всему залу. И вновь звуки музыки нарушили торжественную тишину. Когда церемония окончилась, жертвоприношения были вынесены во двор, где их сожгли на железных жаровнях. Дух Конфуция был одарен также нефритом и шелковыми материями. В торжественной ти­шине был сожжен текст молитвы, обращенной к мудрецу. В этот момент все присутствующие низко склонили голо­вы. Руководитель церемонии сошел вниз по ступенькам Лестницы дракона и покинул зал под звуки детских голо­сов: «О Конфуций, Конфуций! Как велик Конфуций!»

Такие же церемонии, но менее пышные, проводились и в других городах под руководством местных властей. Да­же в школах дважды в год отмечалась память Конфуция: школьники вместе с учителями склонялись перед поми­нальной табличкой духа мудреца и возжигали в его честь фимиам. Так чествовали Конфуция в гоминьдановском Китае.

Конфуций жил в смутное и сложное время, когда Ки­тай потрясали внутренние распри и войны. Династия Чжоу, основанная в XII в. до н. э., переживала период меяедоусобиц. Китай оказался разделенным на многочис­ленные княжества, которые лишь номинально объединя­лись центральной властью правителя династии. Владетель­ные князья вели между собой нескончаемые войны, стара­ясь расширить свои владения за счет соседей. Народ стра­дал от налогов, поборов и военных контрибуций.

Убежденный, подобно многим его современникам, что владетельные князья забыли высокие принципы, которы­ми якобы руководствовались древние правители, Конфу­ций поставил себе целью воскресить эти принципы. Тем самым он рассчитывал вернуть владетельным князьям утраченный престиж и влияние, улучшить нравы и сделать парод счастливым.

Конфуций считал себя хранителем и толкователем муд­рости древних мифических правителей Яо, Шуня и Юя, которая якобы достойна подражания. О себе он говорил: «Я толкую, но не создаю. Я верю в древность и люблю ее». И еще: «Учение мое не что иное, как учение, которое преподали и оставили нам древние; к учению этому я ни­чего не прибавляю, ничего от него не отнимаю, но передаю его в первоначальной чистоте. Учение это неизменно — са­мо Небо создатель его. Я сам уподобляюсь только земле­дельцу, который бросает зерно в землю и поливает ее, но который сам по себе не имеет силы заставить посеянное зерно пустить ростки и принять формы растений иного рода».

По учению Конфуция знатные люди мудры и самим Небом наделены властью; простолюдины глупы, поэтому их удел работать на полях и кормить своих благородных господ — таковы исходные посылки этико-политического учения Конфуция. А чтобы простолюдины не возмущались своим тяжелым положением, их следует воспитывать в духе покорности. Идея покорности пронизывает все учение Конфуция: сын подчиняется отцу, жена — мужу, ниже­стоящий чиновник — вышестоящему, а все вместе — пра­вителю. Эта идея нашла свое отражение в понятии «пре­данность» (чжун).

Конфуций видел, что в обществе существует социаль­ное неравенство, деление людей на высших и низших, бо­гатых и бедных. Но как покончить с несправедливостью на земле? Согласно его учению, этого можно достичь пу­тем морально-этического воспитания людей, независимо от их социального положения, путем внутреннего совер­шенствования личности: если угнетатель и угнетенные, экс­плуататор и эксплуатируемые, монарх и его подданные бу­дут придерживаться установленных морально-этических принципов, на земле восторжествует справедливость.

В соответствии с этим Конфуций и его последователи пытались решать социальные проблемы не экономически­ми средствами, а с помощью морализаторских поучений и строжайшего соблюдения этических догм. Широкое рас­пространение среди конфуцианцев получило такое утверж­дение: «Умереть с голоду — событие маленькое, а утратить мораль — большое».

По этико-политическому учению Конфуция, общество делилось на «благородных мужей» (цзюнъцзы), обладаю­щих высокими морально-этическими качествами, и «нич­тожных людей» (сяожэнъ), управляемых этой элитой.

Духовную основу всех качеств «благородного мужа» составляет учение о «великой морали» (да дэ), которая имеет «небесное происхождение». Небо в состоянии награ­дить человека совершенными качествами, которые и воп­лощены в «благородном муже» — он стоит на страже «не­бесного веления», чтобы его не могли нарушить остальные люди, не наделенные этими качествами.

Созданный Конфуцием абстрактно-утопический иде­альный образ — «благородный муж» наделялся качествами человека честного и искреннего, прямодушного и бесстра­стного, все видящего и понимающего, осмотрительного в речах и осторожного в делах. Относясь безразлично к еде, богатству, жизненным удобствам и материальным выго­дам, «благородный муж» должен всего себя посвятить вы­соким идеям, служению людям, поискам истины. Эталон морального и этического совершенства, он призван служить образцом поведения для всех.

«Благородный муж» обладал «пятью добродетелями»: человеколюбием (жэнъ), долгом (и), нормами пове­дения (ли), знанием (чжи), верностью (синь) и, кроме то­го, сыновней почтительностью (сяо). Русский перевод фор­мулировок «пяти добродетелей» крайне условен: каждая из этих категорий конфуцианской этики имеет слишком ем­кое содержание, чтобы его можно было выразить одним русским словом.

Существо «пяти добродетелей» состоит в следующем.

Человеколюбие (жэнъ). Китайский иероглиф жэнъ состоит из двух смысловых элементов: «человек» и «два» (цифра). Конфуций считал, что человек обладает врожденным чувством человеколюбия, которое, однако, пробуждается и проявляется только в общении с другими.

В широком смысле слово жэнъ означает совокупность этических и социальных принципов взаимоотношений ме­жду людьми: милосердие, сдержанность, скромность, доб­рота, сострадание, любовь к людям, альтруизм и другие высокие нравственные качества.

Принцип жэнъ был выдвинут Конфуцием прежде все­го для урегулирования отношений внутри господствующего класса: знатные люди в отношениях между собой должны проявлять любовь и солидарность. Человеколюбие недо­ступно простолюдину. «Есть благородные мужи,— говорил философ,— которые не обладают человеколюбием, но нет низких людей, которые обладали бы человеколюбием».

Жэнъ синтезирует в себе идеальные качества, которыми якобы были наделены мифические китайские правители Яо, Шунь и Юй. Конфуций призывал современников брать с них пример и руководствоваться жэнъ, т. е. стремиться к нравственному совершенствованию. Все добродетели человека, считал он, происходят от жэнъ — основного прин­ципа, на котором базируется здание общества.

Долг (it). Высший закон жэнъ материализуется в жиз­ни посредством долга (и). Само понятие и многозначно. Оно суммирует определенные моральные обязательства, которые добродетельный человек добровольно на себя при­нимает.

Нормы поведения (ли) составляют основу основ учения Конфуция. Они включают в себя такие понятия, как «церемонии», «благопристойность», «правила этикета», «обряды». Но и все эти понятия, вместе взятые, лишь при­близительно передают значение ли.

Экономические отношения, которые лежат в основе любых отношений между людьми, подменялись Конфу­цием морально-этическими категориями, выраженными в его учении о сущности ли.

«Внедрение в сознание китайца различных церемо­ний,— отмечал русский китаевед В. П. Васильев,— избав­ляло от столкновений, ссор, брани, преступлений, так что благодаря церемониалу, который существовал тысячеле­тия и усваивался каждым китайцем почти с рождения, трудно было вывести его из терпения».

«Китайские философы в своих сочинениях,— писал ан­глийский китаевед Г. Д. Джайлс,— вполне признали, что церемонии, приветствия, поклоны, правила старшинства и правила, соблюдаемые на улице, не имеют никакой дей­ствительной стоимости, если смотреть на них вне тех ус­ловий, с которыми они обыкновенно ассоциированы; вме­сте с тем они доказывают, что без такого условного обуз­дания в результате ничего, кроме беспорядка, не было бы».

По представлениям конфуцианцев, человек в своих действиях не должен исходить из низменных чувств, не должен поддаваться естественным порывам: выражать гнев или радость, любовь или ненависть. Он обязан неиз­менно исходить из предписанных моральных догм, какие бы страдания это ему ни доставляло.

Принципом ли регламентировались взаимоотношения между людьми, нормы поведения человека в обществе. Китайский этикет исходил из того, что извечно и неизмен­но существуют три вида отношений: правителя и поддан­ных, старшего и младшего, отца и сына. И хотя отношения между старшим и младшим, отцом и сыном, казалось бы, лишены классового содержания, однако все эти догматы конфуцианства были призваны сохранить на века патриар­хальную семейную и социальную систему во главе с «про­свещенным и совершенным правителем».

Знание (чжи). Этико-политическое учение Конфуция не базируется на какой-либо теоретико-познавательной фи­лософской основе. Вопрос о знании и его источнике Кон­фуций сводил к изучению древних книг и заимствованию опыта предков. Основным методом получения знаний он считал обучение, а источником их — древние предания и летописи. Вот почему конфуцианцам всегда было чуждо критическое осмысливание прежнего и нового опыта раз­вития общества, а естественные науки вообще не принимались ими во внимание. Знания приобретались только посредством усвоения традиционных установлений, изре­чений и подражания авторитетам, т.е. древним совершенномудрым правителям. Всякое новое явление оценивалось с позиции старого опыта и подгонялось под старое.

Так конфуцианское учение стало оплотом консерватиз­ма, серьезным препятствием на пути развития науки и ос­вобождения личности в Китае.

Верность (синь). Верность подданного, основанная на покорности и искренности по отношению к правителю, является неотъемлемым элементом этико-политического учения Конфуция.

Одна из важнейших заповедей в учении Конфуция — сыновнее благочестие (сяо), т. е. любовь сына к своим ро­дителям, и прежде всего к отцу. Дети обязаны не только исполнять волю родителей и верно служить им, они дол­жны любить их всем сердцем, должны быть преданы им всем своим существом.

Если человек не любит родителей, если не признает своих сыновних обязанностей, он — существо ненормаль­ное. Не любить и не почитать родителей — это все равно что сознательно сократить или погубить свою жизнь.

Чтобы внедрить в сознание людей идеи Конфуция о сыновнем благочестии, в Китае в разные времена издава­лись на эту тему книги; были в ходу такого рода сентен­ции: «Всем добродетелям угрожает опасность, когда сы­новнее благочестие поколеблено»; «Недостоин имени сына тот, кто любит другого человека более, нежели своего от­ца»; «Когда сын спасает жизнь отца, теряя свою собствен­ную,— это самая счастливая смерть»; «Любовь подданных к государю равносильна любви последнего к своим роди­телям»; «Всякий злодей начал с того, что стал дурным сы­ном» и т. д.

Принцип сыновнего благочестия распространялся не только на взаимоотношения между отцом и детьми, но и на общество в целом: на отношения между императором и министрами; между местным чиновником, которого назы­вали «отцом и матерью» его подопечных, и населением данного района. Сыновнее благочестие отражало перепле­тение феодальных общественных отношений с остатками патриархальных норм, поэтому оно распространялось как на семейные узы (непротивление отцу), так и на общест­венные отношения (непротивление императору).

«Благородному мужу», обладающему высокими мо­рально-этическими качествами, противопоставлялись «нич­тожные люди», лишенные этих качеств. Это безликая, се­рая, неграмотная и некультурная масса, не признающая «веления Неба». «Ничтожный человек», по конфуциан­ским понятиям, стремится к удовлетворению своих низ­менных, грубых страстей и потребностей; его не интересу­ют высокие идеалы, в то время как «благородный муж» стремится к совершенствованию.

На первый взгляд деление общества на «благородных» и «ничтожных» основано не на социальном положении лю­дей, а на морально-этических ценностях. Не знатное про­исхождение и имущественное положение давало право че­ловеку называться «благородным мужем», а образование и высокие моральные качества, которые приобретались в результате длительного обучения и воспитания. Фактиче­ски же в этом делении людей на «благородных» и «низ­ких» лежал чисто классовый подход, ибо путь к «благород­ству» оказывался доступным лишь эксплуататорам.

Конфуцианцы учили: «Человек по своей природе скло­нен к добру»; «Люди рождаются с добрыми наклонностя­ми и по природе своей одинаковы; различаются же они только вследствие своих привычек — если не учить челове­ка, то его добрая природа извратится». Почему же, когда человек становится взрослым, у него появляются дурные наклонности? Конфуций и его последователи объясняют это не социальной средой, а отсутствием должного мораль­но-этического воспитания.

Иерархическое соподчинение, о котором мечтал Кон­фуций, наиболее точно выражено такой формулой: «Пра­витель должен быть правителем, подданный — подданным, отец — отцом, сын — сыном». Такая многоступенчатая, многослойная социальная структура общества, построен­ная по принципу подчинения нижестоящего вышестояще­му, затушевывала классовую сущность конфуцианства и создавала иллюзию «беспристрастности» конфуцианского подхода к общественным явлениям.

Противоположность между «благородным мужем» и «ничтожным человеком», сколько ее ни рассматривать в морально-этическом плане, была порождена социальными причинами. «Ничтожным человеком» всегда оказывался простолюдин, крестьянин, а «благородным мужем» — представитель эксплуататорского класса: народ, мол, глуп и не понимает, что ему нужно; только «благородный муж» в состоянии понять нужды народа и удовлетворить их. Конфуций поучал «благородных мужей»: «Народ можно заставить следовать за собой, но нельзя заставить его знать — для чего». Из этого следует: народ является тем­ной массой, не способной к самостоятельным действиям.

Конфуций жил в классовом обществе, поэтому и его нравственные наставления выражали прежде всего ин­тересы класса, который он представлял,— наследственной аристократии. На смену ей приходил в то время новый правящий класс — землевладельцы, рабовладельцы, го­родские богачи. Восстановить былое господство наследст­венной аристократии, по мнению Конфуция, можно было с помощью соблюдения «норм поведения» (ли). В связи с этим он выдвинул и другую идею — «исправление имен» (чжэн мин).

Если раскрыть содержание понятия «исправление (или выправление) имен», то оно означает: каждый че­ловек должен занять в обществе определенное ему поло­жение и соразмерить свои поступки, исходя из этого по­ложения, т. е. должен иметь свой «статус» в обществе — быть или правителем, или князем, или сановником, или чиновником, или простолюдином. «Исправление имен» было призвано восстановить и укрепить в китайском об­ществе иерархическое деление, которое ко времени Кон­фуция было серьезно подорвано.

«Благородный муж проявляет осторожность по отно­шению к тому, чего не знает. Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осущест­вляться. Если дела не могут осуществляться, то ритуал и музыка не процветают. Если ритуал и музыка не процве­тают, то наказания не применяются надлежащим обра­зом. Если наказания не применяются надлежащим об­разом, народ не знает, как себя вести».

Политический принцип Конфуция «исправление имен» объективно преследовал цель сохранить вековую иерархию в обществе, обосновать правомерность привиле­гированного положения родовой аристократии.

Важную роль в учении Конфуция имеет культ Неба. Последнее рассматривается как высшая целенаправлен­ная сила, определяющая судьбу всех жителей Срединно­го государства — от простолюдина до правителя. Пред­ставление о божественности Неба существовало и до Конфуция, но в его учении оно получило обобщение и дальнейшее развитие.

Небо, по Конфуцию,— всемогущая сила, олицетворе­ние разума и высшей справедливости. Но кто же испол­няет повеления Неба на земле, кто достоин от имени Не­ба регулировать отношения между людьми? Таким «пред­ставителем» Неба на земле считался правитель, наделен­ный всеми качествами «благородного мужа». Об этом в конфуцианской книге «Шуцзин» говорилось следующее: «Небо, давая жизнь людям, дало им и страсти. Если бы люди остались без управителя, то произошли бы смуты'— вот почему Небо породило высокоразумного человека, ко­торый в состоянии в должное время сделаться правите­лем».

Таким образом, Конфуций и его последователи обоже­ствляли власть государя. Он считался не только «уполно­моченным» Неба на земле, но и посредником между миром людей и миром духов и божеств. Только он имел право не­посредственно от имени всего народа обращаться к Небу.

Читать дальше