Страны, города, курорты...

Большое внимание уделял Конфуций отношениям меж­ду правителем и народом. В основе его представлений об этом лежит одна идея: правитель — думающая личность, а его подданные — серая безликая масса, призванная сле­по ему повиноваться.

Конфуций не верил, что простой народ в состоянии по­знать его учение. «Ничтожный человек,— говорил он,— не способен познать веление Неба и не боится его, он пре­зирает великих людей и оставляет без внимания речи совершенномудрых».

В конфуцианской книге «Цзя-юй» отношения между правителем и народом уподобляются отношениям «между всадником и лошадью». «Всадник» — это император, на­деленный великой мудростью, а «лошадь» — народ, не спо­собный к самостоятельным поступкам. Император управ­лял народом не непосредственно, а при помощи «узды» и «вожжей» — чиновников и законов. «Древнее правление,— говорилось в названной книге,— было таково. Сын Неба считал придворных вельмож своими руками, добродетель и закон — уздой, чиновников — вожжами, уголовные нака­зания — стимулом, народ — лошадьми. Чтобы хорошо уп­равлять лошадьми, нужно правильно их взнуздать, нужно ровно держать вожжи и прибегать к стимулу, следует соразмерять силы лошадей и наблюдать за согласным бе­гом последних; при этих условиях правителю можно не издавать ни одного звука, вовсе не хлопать вожжами и не подстрекать стимулом — лошади сами собой побегут».

Этико-политические взгляды Конфуция и его последо­вателей в форме ортодоксального конфуцианства легли в основу духовной жизни старого Китая. И какую бы сто­рону этой жизни ни рассматривать — взаимоотношения между людьми, воспитание и обучение, быт и нравы, обря­ды, привычки,— везде заметно влияние конфуцианских идей.

Каждый китаец во всем должен был руководствоваться конфуцианской моралью, и пусть он не мог прочитать сложных изречений в древних конфуцианских книгах — не это считалось главным. Главное было воспитать любого че­ловека в духе нравоучений Конфуция. «Учение Конфу­ция,— писал академик В. М. Алексеев,— пронизывая на протяжении веков всю общественную жизнь Китая, не мог­ло не всосаться в кровь народа».

В отличие от мифических богов Конфуций был реаль­ным человеком. И если другие религии обещали верую­щему блага в потусторонней жизни, то конфуцианство за­ботилось прежде всего об устройстве жизни на этом све­те. Низы общества верили в провозглашаемые человеколю­бие, добродетель, справедливость, проповедуемые Конфу­цием, поддерживали конфуцианский словесный протест против жестокости, алчности, лицемерия.

Эксплуататоры видели в конфуцианстве залог соблю­дения раз навсегда данных устоев, сохранения установив­шихся в классовом обществе порядков, оправдания пови­новения нижестоящих вышестоящим. Жестокое угнетение китайских трудящихся прикрывалось конфуцианской про­поведью строжайшей морали и любви к народу.

Учение Конфуция развивали и переосмысливали его последователи. Одним из видных последователей Конфу­ция был Мэн-цзы (372—289). Он родился в области Цзоу, на территории современной провинции Шаньдун. Здесь же, в княжестве Лу, около двух столетий назад жил его великий предшественник Конфуций. Мэн-цзы много путе­шествовал по стране, ведя многочисленные беседы, в кото­рых излагал сущность своего учения. Его попытки убедить местных правителей следовать его учению были не слиш­ком успешны. Вернувшись в княжество Лу, он посвятил последние годы жизни разработке своего учения, которое было зафиксировано в книге, носящей его имя: «Мэн-пзы». В своей книге Мэн-цзы развил многие положения уче­ния Конфуция и попытался решить ряд новых про­блем.

Мэн-цзы отстаивал незыблемость конфуцианского де­ления людей на «благородных мужей» и «ничтожных лю­дей». В его трактате говорится: «Одни заняты умственным трудом, другие — физическим. Занятые умственным тру­дом управляют людьми, а работающие физически управля­ются людьми. Управляемые кормят людей, а управляющих кормят люди».

Мэн-цзы развил конфуцианское учение о Сыне Неба: Небо дает «мандат» на управление страной тому, кто отли­чается человеколюбием в отношении родителей и народа, кто любит народ, т. е. Небо по своей воле передает Подне­бесную в управление достойному. Получивший же власть не может сам передать Поднебесную другому человеку без воли Неба. Таким образом предполагалось смягчить соци­ально-классовые противоречия в обществе и ограничить абсолютную власть правителя.

Мэн-цзы одобрял монархический строй, он часто по­вторял слова Конфуция: «Как на небе не может быть двух солнц, так и у народа не может быть двух правителей». Однако, как и Конфуций, он был сторонником ограничения власти правителя с помощью конфуцианских сановников и воли Неба: верховная, целенаправленная сила — Небо — не говорит, а ниспосылает свою волю и свои веления че­рез Сына Неба. Последний, если плохо правит, может вы­звать гнев Неба. А чтобы этого не случилось, ученые-кон­фуцианцы должны оказывать влияние на правителя, пре­дугадывая знамения Неба. Так обосновывалась правомер­ность устранения с трона правителя, нарушившего конфу­цианские этико-политические нормы.

Этико-политическое учение Конфуция нашло дальней­шее развитие в трудах выдающегося мыслителя Сюнь-цзы. Его книга «Сюнь-цзы» представляет собой по существу синтез философской и общественно-политической мысли древнего Китая.

Сюнь-цзы, так же как и Конфуций, считал Небо един­ственным источником происхождения всех вещей, в том числе и человека. Однако если Конфуций наделял Небо способностью фатально определять судьбу людей, то Сюнь-цзы отвергает волю Неба, его божественную силу, отрица­ет способность Неба определять положение дел в государ­стве. Он говорил: «Вместо того чтобы возвеличивать Небо и размышлять о нем, не лучше ли, самим умножая вещи, подчинить себе Небо?! Вместо того чтобы служить Небу и воспевать его, не лучше ли, преодолевая небесную судь­бу, самим использовать Небо в своих интересах?»

Сюнь-цзы пытался с наивно-материалистических пози­ций объяснить причину обожествления Неба людьми не­способностью человека понять источник происходящих в природе скрытых процессов. «Человек,— пояснял он,— знает лишь то, чего достигают вещи в своем развитии, и не представляет себе самих этих невидимых изменений — поэтому он называет их „небесными"». Такое материали­стическое объяснение причины обожествления Неба, по существу, подрывало учение Конфуция и Мэн-цзы о воле Неба как божественной силе, определяющей судьбу людей.

В соответствии с новыми социально-экономическими и политическими явлениями жизни китайского общества, философски переосмыслив этико-политическое учение Кон­фуция, Сюнь-цзы оказал большое влияние на последующее развитие китайской философии.

Древнее конфуцианство, выработанное Конфуцием и его последователями в V—III вв. до н. э., возникло и раз­вивалось в период острой классовой и идейной борьбы в китайском обществе.

Серьезным противником конфуцианства была школа фацзя — так называемых законников, или легистов. Ее представителями были Гуань-цзы, Шэнь Бу-хай, Шан Ян и др.

Если древние конфуцианцы в основу управления госу­дарством и народом стремились положить морально-эти­ческие принципы, исходя при этом из определяющей роли воли Неба, то легисты во главу угла ставили законы и строгие наказания. Их идеалом была сильная государст­венная власть, деспотия.

Укрепление новой могущественной знати и объективно существовавшая тенденция к централизации страны спо­собствовали утверждению принципов легизма в первой ки­тайской империи Цинь (III в. до н. э.). Однако конфуци­анские постулаты послушания, покорности, соблюдения иерархии и др. нужны были и правителям единой импе­рии, поэтому во II в. до н. э. при династии Хань создается официальная конфуцианская доктрина, синтезировавшая часть взглядов легистов и других древних школ, приняв­шая на свое вооружение идеал сильного государства с раз­витой системой законов и практику суровых наказаний, т. е. все атрибуты деспотического государства. Так во II — I вв. до н. э. появилось ортодоксальное, ханьское конфу­цианство.

Некоторые западные специалисты по Китаю пытаются идеализировать конфуцианство, рассматривают его как не­кое надклассовое явление, как порождение «китайского ду­ха». Такой внеклассовый подход к оценке Конфуция да­лек от истины. При известном внешнем «демократизме» конфуцианства, как морально-этического учения, оно стоя­ло на страже сословной иерархии и строгой регламента­ции общественных взаимоотношений.

На раннем этапе конфуцианство имело известное про­грессивное значение. Однако со временем, впитав в себя многие положения других идеологических школ, в част­ности легизма, оно стало классической феодальной идеоло­гией, в основе которой лежала идея строгой дифференциа­ции общества. Строгая регламентация жизни и положения людей в обществе нужны были китайским феодалам, и именно поэтому конфуцианство как государственная идео­логия могло существовать в течение более двух тысячеле­тий.

В период Сун (X—XIII вв.) некоторые положения кон­фуцианства были обновлены философом-идеалистом Чжу Си (ИЗО—1200). В основном это обновление шло по ли­нии усиления тех элементов, которые были выгодны гос­подствующим классам. В период династии Цин конфуци­анство в интерпретации Чя^у Си было возведено в ранг официальной и единственной идеологии. Один из важней­ших тезисов Чягу Си — «человеческая природа зависит от небесной воли», иначе говоря — феодальная мораль зави­сит от того, к какому общественному слою принадлежит человек.

Конфуций был сыном своего времени, и подход к его учению должен быть историческим. Неправомерно и нена­учно оценивать деятельность этого мыслителя в рамках современности или, хуже того, искусственно втискивать его учение в какую-то схему. «Конфуций,— писал извест­ный китайский историк Фан Вэнь-лань,— действительно был крупнейшим мудрецом феодального общества, вели­ким представителем древней культуры Китая».

Конфуцианское учение имеет прогрессивную, демокра­тическую сторону — и это прежде всего учение о человеко­любии, но оно включает и консервативные, реакционные догмы — идеализацию старины, обожествление Сына Не­ба — императора, восхваление всего китайского и очерне­ние всего некитайского.

Господствующий класс китайских феодалов взял на во­оружение консервативную, реакционную сторону конфуци­анства, приспособив это учение к своим интересам.

Превратившись в идеологию класса феодалов, конфуци­анство на протяжении многих веков служило моральным обоснованием дикой деспотии. Маньчжуры, завоевав Ки­тай, не отвергли конфуцианского учения. Напротив, они приспособили его для укрепления своего господства.

И хотя политика маньчжурских завоевателей расходи­лась со многими конфуцианскими наставлениями, это ни­сколько их не смущало. Им важно было иное — в своих целях использовать авторитет имени Конфуция, огромное влияние его учения. Маньчжурские императоры унасле­довали ритуал чествования Конфуция и неукоснительно его соблюдали, придав ему даже более пышные, чем пре­жде, формы.

Читать дальше