Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Вторник, 22.01.2019, 02:06
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Из истории Китая


Вера в духов-5
[ ] 16.08.2010, 23:25

Чем человек был богаче, тем он больше тратил денег на устройство своего посмертного жилища. Гроб ценился по качеству дерева: хорошее дерево долго не поддается гниению. Самой ценной породой с этой точки зрения счи­тался тис. Тисовый гроб стоил баснословно дорого — это было дерево редкой породы, и ныне его почти полностью вырубили. Добротные доски, предназначенные для гроба, назывались «доски долголетия».

Внутри и снаружи гроб заблаговременно покрывали лаком, а пазы замазывали специальным составом из лака, каменного масла и фарфорового порошка. Эту процедуру повторяли несколько раз, до тех пор пока дерево стано­вилось совершенно непроницаемым для влаги. Китайские гробы были вместительными и напоминали саркофаги.

Повсеместно в Китае был распространен обычай, в со­ответствии с которым дети дарили родителям в день их 59-летия похоронную одежду. Это считалось проявлением глубокого сыновнего почтения. Получившие такой пода­рок надевали эту одежду и при жизни, но только в торже­ственные дни.

Считалось особенно почетным получить в дар темно-синее шелковое одеяние с вышитым иерогли­фом шоу (долголетие): этому иероглифу приписывалась магическая способность продлевать человеческую жизнь.

Но добротно сделанный гроб и подаренная при жизни смертная одежда еще не решали всех проблем загробного существования. Нужно было позаботиться и о соответст­вующем месте захоронения. Могила, хранительница тела, при котором остается живая душа, прежде всего должна быть гарантирована от сырости, поэтому для погребения выбирались сухие участки на склонах гор. Если же по­койника хоронили на равнине, то принимались все меры, чтобы как можно дольше уберечь гроб от влаги. С этой целью дно могильной ямы засыпали толстым слоем дре­весного угля, затем покрывали глиной, известью и песком. В могилу ставили открытый деревянный ящик-футляр, пропитанный особым составом. Свободное пространство между ящиком и ямой засыпали древесным углем. В ящик помещали гроб, крышка которого также была про­питана специальным раствором. Сверху все это снова за­сыпали древесным углем и заливали смесью из глины, из­вести и песка. Таким образом достигалась надежная га­рантия от гниения. Над могилой возводили курган. По его высоте можно было судить о том, какое общественное положение занимал усопший.

Когда говорят о китайских обрядах, связанных с по­хоронами, обычно имеют в виду захоронение главы семьи, а не вообще любого человека. Ответственность за выпол­нение этого ритуала возлагалась на старшего сына покой­ного.

Делом первостепенной важности считалось найти под­ходящее место для захоронения. Труп именитого покой­ника мог оставаться непогребенным до ста дней — все за­висело от того, какое положение он занимал при жизни. Бывало и так, что по истечении этого срока гроб относили в какой-либо монастырь и ставили в отведенном для этой цели помещении. В монастыре гроб с покойником иногда находился несколько лет, пока родственники с помощью прорицателей не находили достойного посмертного жи­лища.

Особенно благоприятным местом для погребения счи­тался холм, напоминавший очертаниями лежащего тигра (что не такая уж редкость в холмистых районах Китая). Тигра считали царем зверей, поэтому все, что так или иначе было с ним связано, конечно же, обладало особой силой. Предполагали, что не только тигрообразные хол­мы, но и вообще все предметы в природе, имевшие сход­ство с животными,— излюбленное местопребывание таин­ственной силы фын-шуй и потому обладают особой вла­стью над окрестным населением. Родные покойника ста­рались избрать для погребения именно такие участки, причем могилы рыли около головы или около лапы «тиг­ра»: при таком расположении могилы влияние таинствен­ных сил будет наиболее благоприятным и это принесет семье усопшего всякого рода удачи.

Состоятельные люди не жалели средств, чтобы похоро­нить своих родственников на хорошем месте. Они пригла­шали опытных геомантов, поручали им провести соответ­ствующее обследование. С компасом в руках геомант об­ходил местность, отмечая направление рек, холмов и скло­нов. Найдя подходящий участок, производил его тщатель­ный обмер и лишь после этого точно указывал ту точку, где должен быть погребен умерший. Геоманты строго сле­дили, чтобы роющие могилу не уклонялись ни на вершок от указанного пункта.

В богатых семьях покойник иногда месяцами оставался непогребенным, ожидая, пока будет найдено место, где фын-шуй обладает наибольшей силой. Бедняки, разуме­ется, хоронили своих родственников где придется. Неред­ко случалось, что состоятельный человек, используя свое положение, отбирал у бедняка принадлежавший тому уча­сток для захоронения предков. Это приводило даже к кро­вавым столкновениям.

На юге Китая местом захоронения обычно избирали пустынные холмы — земля там была сухая и не водились муравьи, которые обычно подтачивали гроб. Наиболее удачным местом для захоронения считались холм, спу­скавшийся к воде, роща или глубокое ущелье недалеко от возвышенности.

Беды грозили тому, кто хоронил своих предков в не­удобной могиле. Семья покойника-неудачника советова­лась с прорицателем, который отвечал примерно так: он, мол, достоверно информирован с того света о том, что их покойный родитель испытывает большие неудобства, так как его захоронили на неудобном участке, и это нужно исправить. Члены семьи соглашались с этим мнением и просили прорицателя найти место для перезахоронения.

И вот он с помощью инструмента, напоминавшего ком­пас, выбирал более подходящий участок. Как правило, владелец земли запрашивал большие деньги, но с этим не считались: семья шла на любой расход, лишь бы приобре­сти подходящее жилье для усопшего. После этого гроб извлекали из могилы и переносили на новое местожитель­ство.

Дж. Макгован в книге «Светлые и теневые стороны в жизни китайцев» приводит разговор с китайским купцом, которому помогла разбогатеть таинственная сила фын-шуй.

Вот как это было.

Родные некоего торговца почти не имели средств к су­ществованию. Жили они на юге страны, в окрестностях Макао (Аомынь), в маленьком ветхом домишке, обрабатывали небольшой клочок земли, урожая с которого еле-еле хватало на пропитание. Случилось так, что англий­ский флот приблизился к Макао и угрожал открыть огонь. Население, перепуганное предстоящей бомбардировкой, стало спешно покидать город. Родные купца также реши­ли спасаться бегством. Незадолго перед тем умер глава семьи, в спешке его похоронили на месте пересечения двух дорог.

Когда опасность миновала, семья вернулась в город и сын, желая выбрать отцу достойное место погребения, об­ратился за советом к геоманту. Осмотрев местность вокруг могилы, геомант в изумлении отступил на несколько ша­гов и сказал: «Зачем вам искать лучшее место? То, кото­рое вы выбрали, обладает всеми необходимыми достоинст­вами. Элементы фын-шуй сочетаются здесь в высшей сте­пени благоприятно. Помяните мое слово: пройдет немного времени и вы сделаетесь богатым человеком. Посмотрите на эти две расходящиеся дороги — они напоминают нож­ницы. Ваш отец похоронен на редкость удачно: его могила находится как раз в том пункте, где должен быть штырек, скрепляющий две половины ножниц. Фын-шуй обладает в этом месте наибольшей силой, и благоприятное влияние на судьбу вашей семьи обеспечено».

Случилось, как ни странно, именно так, как предска­зывал геомант. Жизнь семьи с тех пор изменилась: на месте прежней лачуги появился особняк, а владелец его стал одним из богатейших купцов в своей местности. И бо­гатство, и удача в делах приписывались, разумеется, тому, что глава семьи похоронен в благоприятном месте.

И наоборот, если на семью одно за другим обрушива­лись несчастья, суеверные люди считали, что это живые навлекли на себя гнев предков, которые были захоронены не там, где следует. Чтобы предотвратить последующие несчастья, выкапывали всех покойных членов семьи из могил и хоронили их на новом месте, определенном про­рицателем.

Похоронный ритуал не везде был одинаков. В некото­рых местах существовал, например, такой обычай. Сын, обливаясь слезами, горестно просил душу умершего отца вернуться в тело. Этот призыв повторялся трижды. После того как на возвращение души надежд уже не оставалось, покойника признавали «действительно мертвым»,

В день смерти в рот покойника клали кусочки золота или серебра, завернутые в белую бумагу. Бедняки в этом случае довольствовались серебряной монетой или кусоч­ком сахара, завернутыми в лоскуток красной материи.

Труп обмывали и обертывали шелковой ватой, для того чтобы надолго сохранить скелет, потом одевали в но­вое платье — так называемую «вечную одежду».

Когда наступал день похорон, собирались все домо­чадцы. В правую руку усопшему клали ивовую ветку, с помощью которой очищался его путь от злых духов, а в левую руку — веер и носовой платок. В таком облачении он должен был предстать перед судьями загробного мира.

Покойника одевали обязательно в нечетное число по­хоронных одежд. Это трактовалось следующим образом: нечетное число соответствует светлому, мужскому началу ян, четное — темному, женскому началу инь. Одеть усоп­шего в четное число похоронных одежд — значит отдать его под власть темного начала инь, что окажет неблаго­приятное воздействие как на судьбу умершего, так и на оставшихся в живых потомков.

В Северном Китае бытовал такой обычай. Как только удостоверялись, что человек скончался, оповещали род­ственников и друзей, и те немедленно приходили в дом. Существовало поверье: если у покойника глаза открыты, значит, у него осталось в жизни какое-то важное дело, ко­торое он хотел, но не успел выполнить. Сразу же после смерти в доме зажигали свечи: они помогали покойнику найти правильный путь в «мир теней». Состоятельные родственники клали на лоб покойника жемчуг: его сияние освещало путь в загробный мир. С этой же целью в гроб клали зеркало, а во время похорон возле гроба несли заж­женный фонарь.

В некоторых районах провинции Чжэцзян у входа в комнату усопшего ставили чашку с водой. Считалось, что покойник будет пить воду по пути в «Восточный рай». Перед тем как поместить в гроб, покойника одевали в одежды, рассчитанные на четыре времени года. Не разре­шалось одевать покойника в платье черного цвета, так как черная ткань могла якобы превратиться на том свете в железо. Иногда в рот покойнику клали жемчуг, с тем что­бы он был красноречивым при встрече с богами «Восточ­ного рая». Когда гроб несли для захоронения, семья по­койного просила монаха мечом отгонять злых духов. Монах ударял мечом по крышке гроба и опрыскивал известью дорогу, по которой несли гроб. Иногда на могиль­ном холме оставляли небольшую сумму денег — это озна­чало, что данный участок земли куплен покойником.

Если в семье умирал взрослый человек, из дома уби­рали все вещи красного цвета, а на красные украшения за воротами наклеивали белые или синие полоски бумаги.

Обычай требовал, чтобы в знак постигшего их горя родственники усопшего сняли с себя все украшения, ра­стрепали волосы, оголили ноги и в таком виде громко при­читали. Старший сын возлагал жертвоприношения и воз­ливал вино у ног покойного.

После омовения тела покойника начиналась церемо­ния оплакивания. Повернувшись лицом к умершему, его родственники и близкие друзья принимались громко ры­дать и ударять себя в грудь. Дети усопшего выражали глубокую скорбь, причитая примерно таким образом:

«О моя мать! Моя нежная мать! Итак, это случилось. Я, несчастный сын твой, навсегда потерял тебя! Мои по­печения, мои обеты не могли продлить твоей жизни. Кто утешит меня в моей печали? О, какое было бы счастье, если бы я, безутешно опечаленный, мог бы обессмертить твое имя похвалами, достойными тебя! Увы, мои мысли путаются, и я ничего не понимаю: рана моего сердца при­влекает к тебе все силы моей души и я живу только пе­чалью. О, я несчастный сын! Я потерял свою мать, не достигшую еще и осени жизни, едва начавшую девятое пя­тилетие. Какую мать! Ты, по своей безграничной нежности, жертвовала собственным спокойствием, забо­тясь о моем воспитании. Ты, исполненная мудрости, по­стоянно указывала мне добродетели, к которым я должен был стремиться; ты служила для меня образцом к подра­жанию. О, я, несчастный сын, никогда не забывал твоих слов, всегда держал их в уме и благодаря им избежал многих ошибок. О добродетельная мать!»

Покойник при жизни имел друзей и любил встречаться с ними. Естественно, что он не хотел лишаться приятного общества и в загробной жизни. Для этого совершался об­ряд посещения. Друзья подходили к столу, на котором стоял гроб, воскуривали благовония и дважды совершали поклон, воздавая умершему хвалу.

По установившемуся обычаю, родственники и знако­мые одаривали покойника. Что символизировали эти по­дарки? По традиционным воззрениям, в каждом доме все принадлежало главе семьи, без его ведома никто не мог распоряжаться имуществом. Когда же глава семьи уходил в мир иной, семья, лишенная руководителя, оказывалась в тяжелом положении. Тут-то подарки друзей и знакомых становились важным подспорьем для нее.

Эти подарки играли и несколько иную роль. Усопший со всем своим личным имуществом переселялся в новое жилище, оставляя старый дом семье. Родственники и дру­зья, относясь к почившему как к живому, старались следо­вать обычаям и, как бы поздравляя с предстоящим пере­селением, одаряли его подарками, которые считались его собственностью и погребались вместе с ним. Перед выно­сом тела громогласно зачитывался список подарков, что­бы покойник на том свете знал, от кого и какие подноше­ния он получил.

Когда умирали отец или мать, сын в знак благодар­ности за их благодеяния клал в гроб прядь волос со своей головы.

Нефрит считался эмблемой жизнеспособности. Поэтому кусочки этого благородного камня клали в нос, уши и рот усопшего — так пытались приостановить процесс гниения трупа.

Как уже говорилось, дом и находившееся в нем иму­щество считались собственностью главы семьи, остальные не имели права всем этим пользоваться. Они строили здесь же, рядом со старым, новое жилье. В древних канониче­ских книгах говорилось, что, облаченные в траурные одежды, члены семейства в течение трех месяцев не имеют права готовить пищу в доме, где находился покойник, а для ночлега должны удаляться в отдельное помещение. Усопшего помещали в комнате, где он жил прежде, или в особой пристройке к дому. Впоследствии и этот обреме­нительный обычай изжил себя.

Считалось, что покойника нельзя погребать до тех пор, пока не высохнет его кровь. Поэтому хоронили как мини­мум на седьмые сутки после смерти. Быстрые похороны осуждались, их называли «кровавым захоронением». Во время траура по близким родственникам в течение семи недель запрещалось причесывать волосы и плести косу.

До похорон устраивалась панихида, которая призвана была препроводить душу усопшего в рай. Панихиду обыч­но начинали буддийские монахи, а продолжали даосские. Она заканчивалась сожжением предметов, предназначен­ных для покойника в «мире теней»: сжигали бумажный домик, который должен служить жилищем для усопшего, костюмы, несколько свертков шелковой материи, изобра­жения золотых и серебряных слитков.

Рано утром в день похорон сжигался временный навес, устроенный перед домом покойника. В момент, когда под­нимали гроб, родные выбегали из комнаты, чтобы дух усопшего не навлек на них беду. В богатых семьях гроб ставили на громоздкий катафалк, выкрашенный в крас­ный цвет и обвешанный со всех сторон вышивками. Ката­фалк был настолько тяжелым, что его посменно несли не­сколько десятков носильщиков.

Число носильщиков, впрочем, определялось прежде всего общественным положением покойного. Так, во вре­мена цинской династии гроб чиновника третьего класса несли 48 носильщиков, гроб чиновника первого и второго классов — 64, а гроб члена императорской фамилии — 80.

Как уже говорилось, похороны происходили не сразу после смерти: надо было определить соответствующее ме­сто и время. Тем более когда речь шла о членах царству­ющей фамилии.

Императрица Цыси была погребена через год после смерти, 9 ноября 1909 г., на императорском кладбище в Восточных горах, недалеко от Пекина. Английская газе­та «Тайме» опубликовала 27 ноября 1909 г. подробную ин­формацию об этом. Приводим это сообщение в сокращен­ном виде.

Астрологи вычислили, что 5 часов утра 9 ноября (по европейскому календарю) — наиболее подходящее время для переноса останков покойной вдовствующей императ­рицы из Запретного города в мавзолей, специально подго­товленный в Восточных горах. Однако для удобства иност­ранных корреспондентов похороны были все же перене­сены на 7 часов утра.

Сначала гроб несли 84 носильщика — большее число людей не смогло бы пройти с этой громоздкой ношей через городские ворота. Но как только похоронная процессия оказалась за пределами городской стены, число носильщи­ков было увеличено до 120 человек. Впереди шли великий князь-регент, его охрана, члены Верховного император­ского совета, сопровождаемые полным штатом чиновни­ков. Позади гроба двигались солдаты в парадной форме, а за ними — длинная вереница верблюдов с погонщиками. Верблюды были навьючены разобранными юртами — они предназначались для ночных привалов во время четырех­дневного шествия к месту захоронения.

К месту захоронения Цыси несли нарядно разукра­шенные зонты, подаренные вдовствующей императрице по случаю ее возвращения из ссылки в 1901 г. (зонты были сожжены во время погребения). Далее шествовали главный евнух, высшее духовенство ламаистской церкви и служители императорского двора, последние несли мань­чжурские жертвенные сосуды, буддийские музыкальные инструменты и ярко расшитые знамена.

В кортеже находились три колесницы с лошадьми, по­крытыми нарядными попонами. Колесницы были обтянуты желтым шелком, разукрашенным драконами и фениксами. Здесь же несли два паланкина по форме точно такие же, которые использовала вдовствующая императрица при ее переездах (они также были преданы огню возле могиль­ного кургана).

Покойная императрица всегда боялась покушений на свою жизнь, поэтому двери всех домов, расположенных вдоль дороги, по которой проходила процессия, были плот­но прикрыты и тщательно охранялись полицией. Были приняты меры против террористов.

В 70 километрах от Пекина, в тихом месте, окружен­ном девственным сосновым лесом и обрамляемом сзади го­рами, расположены Восточные курганы. Здесь находился мавзолей, заранее сооруженный для Цыси. Его строитель­ство обошлось правительству в огромную сумму. Мавзо­лей примыкал к могиле покойного мужа Цыси императора Сяньфына, а к западу от мавзолея находилась могила экс-регентши Цыань, когда-то делившей с ней власть.

Гроб Цыси водрузили на богато украшенное драгоцен­ностями ложе, на котором были выгравированы фигурки девушек и евнухов, готовых вечно прислуживать своей повелительнице. После траурных церемоний массивная дверь навсегда закрыла посмертное жилище Цыси.

Однако вернемся к обычным (не императорским) по­хоронным обрядам. Накануне похорон совершалась цере­мония устрашения злых духов на всем пути следования похоронной процессии. Буддийские и даосские монахи проходили по тем улицам, где на следующий день долж­на была двигаться похоронная процессия, кропя все во­круг освященной водой и устрашая незримо бродящих духов звуками музыки.

В Северном Китае покойников обычно хоронили на полях. Могила представляла собой курган с надгробным камнем впереди. Могильные курганы воздвигались из камня и по углам подпирались столбиками. Иногда моги­лы имели форму конусообразной насыпи, засаженной ку­старниками или цветами.

Во время перенесения тела усопшего из дома к могиле по дороге в виде жертвоприношения духам разбрасыва­лись золотые и серебряные бумажки — «жертвенные деньги». Перед храмами, воротами, мостами и колодцами «жертвенные деньги» сжигали, чтобы подкупить местных духов. Существовали специальные магазины, где прода­вали «жертвенные деньги» и одежды, бумажных лошадей, коров, бумажные дома, повозки, паланкины. В таких ма­газинах по специальному заказу могли изготовить любую жертвенную утварь.

Непременным атрибутом похоронной процессии был белый петух, в которого, по убеждению верующих, пере­селилась душа покойного. Петуха резали на могиле, и бла­годаря этому душа вновь соединялась с телом.

Прежде чем опустить гроб в землю, родственники усопшего с рыданиями отвешивали низкие поклоны. Стар­ший сын подходил к поставленному перед гробом жерт­венному столу, становился на колени, зажигал благовония, возливал вино на землю и произносил молитву такого со­держания: «Глубоко опечален я потерей тебя. Уже зако­лочен твой гроб, и ты навсегда оставил нас. Теперь гроб твой благоговейно будет предан погребению и вскоре бу­дет воздвигнут на твоей могиле высокий холм. Я сам ста­ну неусыпным его стражем. Увы, какая невыразимая пе­чаль! О чем осмеливаюсь донести».

Родственники и знакомые совершали преклонение пе­ред покойником, и гроб на веревках опускали в яму. Мо­нахи произносили краткое надгробное слово, убеждая душу мертвеца остаться в его теле. Затем происходило сожжение бумажных изображений хозяйственных и иных предметов, необходимых умершему в загробном мире. На могильном кургане устанавливалась надгробная камен­ная плита, на которой гравировалась надпись о покойном.

Эффектным и внушительным зрелищем была похорон­ная процессия, устраиваемая для знатного покойника.

Впереди такой процессии несли «объявление о смер­ти» с указанием, кто был покойный, и с просьбой не бес­покоить его и дать ему дорогу. «Объявление о смерти» писалось на белой бумаге черной тушью и наклеивалось на деревянные доски с ручками. Затем проносили дере­вянные доски, на которых писались должность и чин усоп­шего. Доски были выкрашены красным лаком, надписи на них делались золотыми иероглифами. На белых полот­нищах были написаны парные изречения с восхвалением заслуг покойного. Потом шли носильщики со знаменами из разноцветных кусков шелка, разрисованных цветами. За ними несли два зонтика, расписанных различными рисунками. Знамена указывали дорогу душе покойника, а зонтики защищали ее от солнца и дождя.

В давние времена знатных покойников провожали до могилы вооруженные воины. От этого обычая осталось лишь то, что впереди гроба шли люди с деревянными красного цвета моделями древнего оружия: мечей, пик и т. п. В паланкине проносили поминальную табличку с именем покойного. Потом шли музыканты. За ними нес­ли сделанные из сосновых игл или ветвей кипариса фигу­ры львов, оленей, аистов. Дальше на подставках появля­лись «серебряные горы» (инь шанъ) и «золотые горы» (цзинъ шанъ) — «жертвенные деньги», сделанные из позолоченных и посеребренных полосок бумаги. Тут же были бумажные изображения мальчиков и девочек — слуг покойного в загробном мире.

Впереди гроба шли близкие родственники покойного: сын, жена, дочь, а также знакомые и провожающие.

Сын нес знамя из белого полотна, на котором было написано, когда покойник родился и умер.

Около самого гроба шли два распорядителя похорон с двумя жезлами. Один жезл — короткий, желтого цвета, а другой — длинный из красного дерева. Размахивая жез­лами, они давали сигналы носильщикам, как и куда дви­гаться: медленно или быстро, направо или налево. По сторонам гроба следовали четыре знаменосца. Полотнища этих знамен с одной стороны синие, с другой — красные.

Когда похоронная процессия достигала места захоро­нения, гроб опускали в могилу. Первым бросал землю на гроб старший сын умершего, затем другие родственники и близкие. После погребения перед могилой совершалось поклонение праху.

Обычно в старом Китае покойников хоронили на родо­вых кладбищах. Многие семьи владели участками земли, которые не отчуждались властями и передавались из по­коления в поколение. По древним установлениям родо­вые земли вообще не подлежали продаже, но даже в тех случаях, когда это правило нарушалось, участок родового кладбища сохранялся за прежним владельцем. По мере развития городов похороны на родовой земле становились все более затруднительными, и все же состоятельные го­рожане всегда стремились сохранить родовое кладбище. Остатки таких кладбищ существуют и поныне.

Чтобы создать усопшим прохладу, могилы обсажива­лись деревьями. Этот обычай имел и чисто утилитарное назначение: корни деревьев укрепляли курган и не дава­ли ему осыпаться. Рядом с курганами ставилась малень­кая кумирня, куда родные вызывали дух покойника для принятия жертвоприношений.

Где же, по традиционным верованиям, находилась душа покойника? Оказывается, она воплощалась в так на­зываемой поминальной табличке предков, перед которой и совершались жертвоприношения. На табличке, пред­ставлявшей собой дощечку длиной до 30 сантиметров и шириной около 10 сантиметров, золотом по красному ла­ку писали титул, посмертное имя усопшего, а также имя старшего сына, заказавшего табличку. Посмертное имя давалось каждому, и с этого времени нельзя было больше произносить имя, которое усопший носил при жизни. Кроме того, на табличке писали первоначальное имя по­койника, число, месяц и место его рождения и смерти и место погребения. Таким образом табличка предков пред­ставляла собой как бы сжатую семейную хронику.

Таблички духов предков бывали и как бы двойными: с внутренним углублением, в котором делалась подроб­ная надпись о покойнике, и внешней стороной — с сокра­щенной надписью. Если после смерти главы семьи уми­рала его жена, ее хоронили вместе с ним и для обоих суп­ругов делали общую табличку. Надпись на ней была примерно такого содержания. На внешней стороне: «Таб­личка духов усопших достопочтенных отца и матери. Я, их сын, выражаю почтительное повиновение и совершаю жертвоприношения». На внутренней стороне: «Императорская династия Цин. Табличка духов Яо Фэнь-чжу и его жены Чжан Ши. 12-й день 2-й луны 1-го года прав­ления Сюаньтун» (3 марта 1903 г.). Дальше следовало имя старшего сына покойных родителей.

Каким же образом душа усопшего вселялась в поми­нальную табличку предков? По рассказу русского китае­веда С. М. Георгиевского, обряд написания таблички совер­шался таким образом. Перед куклой, изображавшей душу покойника, ставился стол с тушечницей и писчей бумагой, к столу придвигали табурет с сосудом с водой и полотен­цем. Глава семьи подходил к столу и совершал поклон перед куклой. Писец умывал руки, и ему подавали таб­личку, на которой он каллиграфически выводил: «Таблич­ка духа усопшего родителя такого-то». Затем поминаль­ная табличка выставлялась на почетное место, писец опус­кался на колени перед жертвенным столом, возжигал курения, возливал вино на землю и читал молитву: «Та­кого-то года, месяца и дня осиротевший сын такой-то осмеливается обратиться к родителю своему такому-то со следующими словами: тело твое предано погребению, но да возвратится дух твой в домашний храм; табличка для духа приготовлена; да оставит почтенная душа твоя старое обиталище (тело), да последует в новое (в храме) и да пребудет в нем неотлучно». Все члены семьи совершали традиционные четыре поклона, и на этом церемония закан­чивалась.

После похорон такую табличку приносили домой в особом «паланкине для души». Право хранить табличку предков имел только глава семьи. Она переходила по на­следству по прямой линии к старшему в роде. Остальные члены семьи обязаны были приходить в его дом, если хо­тели участвовать в жертвоприношении предкам.

Водворение таблички духа из могилы в храм предков обставлялось соответствующим ритуалом. Особенно пыш­ная церемония была совершена в 1909 г. в связи с водво­рением таблички духа вдовствующей императрицы Цыси в храм предков императоров и их жен.

Табличку духа усопшей нужно было доставить с Во­сточных гор, где она была похоронена, в Храм предков в Запретном городе Императорского дворца.

Во время похорон табличка с именем Цыси, написан­ным на маньчжурском и китайском языках, находилась у гроба. После того как массивные двери посмертного жилища императрицы закрылись навсегда, предполагалось, что ее дух воплотился в табличку, и последней стали от­давать такие же почести, как живой правительнице.

Табличка была водружена на роскошную колесницу, покрытую балдахином из императорского желтого шелка, и сопровождаемая кавалерийским эскортом медленно и торжественно совершила трехдневное «путешествие» с Восточных гор до Пекина. Каждую ночь делалась оста­новка для отдыха, и табличку на это время уносили в спе­циально построенный павильон. Руководитель церемонии, опустившись на колени, почтительно просил табличку покинуть колесницу и отдохнуть в павильоне.

Дорога, по которой шествовала табличка духа Цыси, была приведена в образцовый порядок, и никто посторон­ний не смел ступить на нее ногой.

Когда процессия со священной табличкой приблизилась к воротам столицы, князь-регент и высшие сановники по­чтительно приветствовали ее на коленях; все движение было приостановлено, и на улицах воцарилась тишина; проходящие также преклоняли колени, чтобы выразить поч­тение покойной повелительнице.

Медленно и торжественно колесница проехала главные ворота Запретного города и направилась в Храм предков императоров маньчжурской династии — самое священное место в империи. Здесь табличку духа вдовствующей им­ператрицы «пригласили» занять соответствующее место среди усопших девяти императоров и их 35 жен.

Читать дальше

Категория: Из истории Китая | Добавил: magnitt
Просмотров: 1896 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 4.8/4 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2019
Сайт управляется системой uCoz