Страны, города, курорты...

Почивших маньчжурских императоров чествовали, от­вешивая поклоны перед их табличками. Иногда же таблич­ки заменяли объемные изображения. В буддийском храме в Гуанчжоу находились пятьсот позолоченных статуй будды, вместе с ними была и статуя маньчжурского императора Цяньлуна (1736—1796), который основал этот храм.

В состоятельных семьях поминальная табличка усоп­ших находилась в храме предков, на домашнем алтаре; перед ней раскладывали жертвоприношения: рис, мясо, фрукты, Конфеты, «жертвенные деньги», шелк и т. п. Ал­тарь, на котором кроме таблички предков выставлялись изображения богов, особо почитаемых в семье, находился почти в каждом китайском доме. Чаще всего на алтаре можно было увидеть богиню милосердия Гуань-инь, бога домашнего очага, бога богатства, богов-покровителей дан­ной местности.

Что же представлял собою храм предков?

В зажиточных семьях это было просторное помещение с двумя обращенными на юг дверьми. Храм возводился обязательно к востоку от жилого дома; рядом в пристройке размещались специальная кухня и кладовая для хране­ния жертвенных сосудов, одежды и всевозможных предме­тов, необходимых для жертвоприношений. В храмовой комнате стоял стол, на котором располагались шкафчики с поминальными табличками, курильницы, свечи и жерт­венная утварь.

Храм предков был священным местом для верующего. Все, что находилось в нем, нельзя было ни продать, ни употребить в хозяйстве. Жертвенная одежда также должна была постоянно храниться в храме. Даже если членам семьи не во что было одеться, никто из них не смел ею вос­пользоваться. Когда какой-либо ритуальный предмет при­ходил в негодность, его сжигали или зарывали в землю. В случае пожара, наводнения и других стихийных бедст­вий семья должна была в первую очередь спасать не свое обыденное имущество, а храмовое, и прежде всего таблич­ки предков.

Члены клана, объединявшего сотни или даже тысячи людей, имели общий храм, где почитались отдаленные предки. Обычно в центре алтаря находилась табличка наиболее дальнего предка клана и его жены. Табличка духа старшего сына и его жены располагалась слева, а табличка духа младшего сына и его жены — справа, далее шли внуки, правнуки и т. д. Как правило, сохранялись таблички предков до пятого поколения.

Понятно, что бедняки не имели возможности обзаво­диться храмами предков, но они должны были отвести в доме священное место для табличек духов предков и со­вершать перед ними соответствующий ритуал.

Кроме табличек духов предков применялись еще и ро­дословные свитки, на которых иероглифами каллиграфи­чески записывались имена усопших. Такие свитки в свер­нутом виде бережно хранились в безопасном месте. В тор­жественные дни свитки разворачивали и вывешивали на одной из стен дома. Перед ними совершались земные по­клоны, так же как и перед табличкой духов предков.

Существовал обычай рисовать портреты усопших чле­нов семьи — они как священные реликвии передавались из рода в род. Подобно родословным свиткам, такие порт­реты выставлялись только в торжественные дни.

Каждый китаец, где бы он ни жил — в Китае или за его пределами, с наступлением преклонных лет мечтал вернуться в родную деревню и быть похороненным на ро­довом кладбище. О его возвращении в родные места меч­тали и его родственники. Но смерть могла неожиданно на­стигнуть китайца где-то вдали от родного дома. Как же поступали в таком случае, чтобы вернуть его душу к от­чему дому? Фантазия верующих нашла выход из этого, казалось бы безвыходного, положения. В некоторых райо­нах Китая это делалось так.

Члены семьи покойного, облачившись в траурные одея­ния, приглашали монаха, который заранее готовил родо­словный свиток, на котором были записаны имя и возраст покойного, дата и место его смерти. Затем из соломы из­готовлялась человеческая фигура, к которой прикрепляли родословный свиток. Монах, начиная церемонию, просил духа покойного вернуться домой. Он произносил соответ­ствующее заклинание. По убеждению верующих, такое за­клинание достигало странствующего духа и вызывало по­следнего к месту совершения ритуала. Достаточно было несколько раз произнести заклинание, чтобы дух пересе­лился в соломенное чучело (или в родословный свиток), которое после этого вместе с миниатюрным гробом сжига­ли. При этом соблюдались те же церемонии, что и при на­стоящих похоронах. Считалось, что после этого душа по­койного воплощалась в поминальную табличку духа.

Поскольку мертвые нуждались во всем, как и живые, существовал обычай с наступлением холодов одаривать их зимними вещами: теплой одеждой и другими предметами домашнего обихода. Из бумаги изготовлялись миниатюр­ные ватные халаты, их складывали в пакеты, туда же до­бавляли «жертвенные деньги» на текущие расходы в «мире теней». Составленный список жертвоприношений подпи­сывался в присутствии свидетелей (что подтверждало его достоверность) и сжигался вместе с перечисленными ми­ниатюрными предметами, которые в дымообразном состоя­нии поступали в распоряжение духа усопшего.

Пакеты, наполненные жертвоприношениями, в Север­ном Китае, клали на глиняную лежанку в спальной ком­нате, затем вызывали духа предка: последний снисходи­тельно принимал жертвы, прежде чем они будут преданы огню. Верующие делали добавочный пакет, чтобы уми­лостивить блуждающих духов: иначе они могут попытать­ся похитить жертвоприношения, предназначенные для предков семьи.

В провинции Фуцзянь существовал такой обычай. За­мужняя дочь, потерявшая отца или мать, готовила в каче­стве жертвоприношения легкий сундук, в нем на специ­ально сделанных полочках были размещены различные предметы домашнего обихода в миниатюрном виде: палоч­ки для еды, чашечки для риса, кроватки, стульчики и столик. Такой сундук вместе с содержимым сжигался во дворе дома, где жили родители замужней дочери. Издрев­ле существовало поверье, что душа усопшего может воп­лотиться в любой предмет. Отголоски его сохранялись в отдельных районах Китая вплоть до победы народной ре­волюции. Вот что в 1954 г. в Пекине рассказала об этом автору книги старая китаянка:

«Жил в нашей деревне богатый помещик. У него был единственный малолетний сын, которым он дорожил боль­ше всего на свете. И вот сын умер. После этого помещик распространил в народе слух, будто сын его стал святым, и приказал плотникам сделать из дерева изображение его сына. Это изображение положили на кровать, а рядом по­ставили другую кровать — для наложницы сына. Жили мы тогда в большой бедности, и, чтобы хоть немного улучшить положение семьи, отец продал меня помещику в налож­ницы к его „святому" сыну. Днем я надрывалась на ра­боте в семье помещика, а ночью должна была спать рядом с этой деревяшкой. Первое время сильно пугалась. Прос­нусь, бывало, ночью от страха: рядом ведь деревянные об­рубки, напоминающие образ человека. Так и жила восемь лет. А когда в нашу деревню пришли коммунисты, поме­щик куда-то сбежал. Тут я решила разбить ненавистную деревяшку и вернулась к себе домой».

Большое внимание уделялось соблюдению траура по усопшему. По древнему обычаю, траур по родителям сле­довало соблюдать три года. Обычно же он соблюдался 27 месяцев.

Замужняя дочь носила траур по родителям в течение года. Муж по жене также носил траур год. Жена по мужу должна была носить траур всю жизнь. Во время траура по отцу или матери сын не должен был причесываться и бриться, не имел права есть мясо, пить вино, смеяться, слушать музыку. Не разрешалось в это время праздновать календарные или семейные праздники, юбилей и т. д.

Сыновьям, дочерям и женам в знак траура по родите­лям и мужьям полагалось в первый год носить одежду бе­лого цвета, во второй год — серого и в третий — черного. Обычай обязывал сыновей при трауре по родителям носить в течение ста дней белые хлопчатобумажные шнур­ки, вплетенные в косы. Дочери должны были вначале так­же носить в волосах белые шнурки (сто дней), а затем — черные (один-два года).

Соблюдение траура считалось не только семейным, но и общественным делом. Родственникам умершего предо­ставлялось право временно уйти со службы, и за ними со­хранялись определенные льготы. Соседи также проявляли внимание к носящим траур: старались не тревожить их громкой речью, пением или музыкой, не быть назойливы­ми. Ведь, по старым верованиям, человек, носящий траур, должен был постоянно пребывать в состоянии сосредото­ченности и созерцательности.

Обычай требовал навещать могилы предков не менее раза в год; эти визиты символизировали возобновление прав на землю, где возвышался могильный курган. Неухоженная могила означала, что потомки усопшего сконча­лись или покинули место.

В первую половину апреля после зимнего солнцестоя­ния наступал Праздник могил (в буквальном переводе: «поклоняться горам»). Такое название связано с тем, что во многих районах Китая предпочитали хоронить покойни­ков в горах. Этот праздник называли также: «приведение в порядок могильных курганов».

Праздник могил связан с наступлением ясных и свет­лых дней весны. Борьба зимы и весны, воспринимавшаяся как борьба светлого начала ян с темным началом инь, за­канчивалась в пользу весны. Считалось, что ян и инь при­ходят в равновесие: небо оплодотворяет землю и зарождается новая жизнь.

Церемония приведения в порядок могил могла продол­жаться до тридцати дней. Однако первый день считался самым торжественным.

Американский путешественник Невюз, побывавший в Китае в середине XIX в., свое впечатление о Празднике могил выразил так: «В чудесные весенние дни, когда при­рода набирает жизненные силы, а воздух наполнен арома­том весенних цветов, на всех холмах я видел людей, на­правляющихся к могилам своих покойных родителей. Но вот могила найдена: она тщательно приводится в поря­док. Произносятся молитвы. Съестное и „жертвенные деньги" приносятся в жертву духам покойников. Несколь­ко горстей земли положены на поверхность могильного кур­гана, в него воткнули и палку, к которой привязана полос­ка белой материи. Так все будут знать, что могила усопше­го не забыта живыми родственниками».

Рано утром члены семьи отправлялись навестить моги­лу предка. Брали с собой метлу и мотыгу, а также необ­ходимые ритуальные предметы. Подойдя к могильному кургану, первым делом вырывали вокруг сорную траву, очищали его от мусора. Возле могилы ставили столик, на него клали лист бумаги или деревянную табличку, на ко­торых было написано имя покойного. Заяшгали свечи и фимиам, ставили на столик тарелки, наполненные рыбой, мясом, птицей, фруктами и сладостями.

Старший сын отвешивал несколько земных поклонов, давая обеты верности и произнося перед могильным хол­мом усопшего предка молитву примерно такого содержа­ния:  «Я, Линь Ван, второй сын из третьего поколения, ос­мелюсь подойти к могиле моего предка Линь Куна. Про­ходит год за годом, и вот снова наступила весна. Выражая чувства сыновнего почтения, я привожу в порядок вашу могилу. Падая ниц, я умоляю Вас выйти и побыть со мной. Прошу обеспечить вашему потомству процветание и из­вестность. В сезон слабых дождей и тихого ветра я желаю вознаградить источник моего существования и выражаю мои искренние чувства. Всегда буду на страже вашего спокойствия. Моя вера — в вашем божественном духе. По­чтительно предлагаю жертвы пяти видов — свинину, курицу, утку, гуся и рыбу, а также пять тарелок фруктов и святое возлияние. Настоятельно умоляю вас прибыть и обозреть эти жертвоприношения. Представляя это вам, за­являю о своем глубоком почтении».

Текст молитвы сжигали под резкие звуки взрывающих­ся хлопушек. В жертву приносили также небольшие пред­меты, сделанные из бумаги: домик, трубку для курения, лошадок, скамейку, украшения. Но у могил усопших от­цов произносились и другие молитвы: «Твои дети явились сегодня к тебе с приношением. Мы бедны, и потому не мо­жем принести более изысканных кушаний. Приди, не по­гнушайся тем, что мы принесли тебе, и раздели с нами на­шу трапезу. Покажи нам, что ты любишь нас, как любил раньше, пока не ушел от нас в темный мир». После этого переходили к рассказу о домашних делах: «В этом году паши дела шли неважно. В семье многие хворали, и мы кое-как сводим концы с концами, хотя все много работаем и соблюдаем во всем величайшую экономию. Просим тебя, не оставляй нас своими заботами. Вспомни нашу родствен­ную любовь и воспользуйся своей силой — ниспошли бла­госостояние нашему дому. Отнесись благосклонно к этой мольбе, наш дорогой родитель, и возроди надежду на улуч­шение участи тех, кого ты еще любишь». После этих слов все угощение, приготовленное для духа предка, съедала проголодавшаяся семья.

Через могильный курган протягивали длинные ленты из красной и белой бумаги. Этим завершался ритуал. Если могила три года подряд не приводилась в порядок, она счи­талась бесхозной, и земельный участок мог быть продан другому лицу.

Кое-где существовал такой обычай: три дня до и три дня после Праздника могил плакальщики, сидя на ска­мейке и монотонно раскачиваясь, стенаниями и криками выражали свою скорбь о тех, кто ушел в «мир теней».

Тот, кто во время Праздника могил не мог посетить усыпальницу предков, совершал ритуал у себя дома. На севере Китая родственники усопших приобретали неболь­шой бумажный мешок, на котором были нарисованы две человеческие фигурки, а вокруг них — цветы. Между эти­ми фигурками писали имена усопших родителей. Затем мешок наполняли бумажными деньгами и клали на кан (глинобитная лежанка, под которой проходит дымоход), где была приготовлена жертвенная пища. После этого глава семьи, исполнявший обязанности священнослужи­теля, совершал земные поклоны перед этим мешком, слов­но перед настоящей могилой усопших родителей. Затем мешок выносили на улицу и сжигали.

Важно было, чтобы церемония завершилась до захода солнца, так как духи предков, которые являлись и прово­дили время с потомками, должны были вернуться в моги­лу перед тем, как на ночь закроются городские ворота.

Самое страшное оскорбление, какое только можно было нанести китайцу,— разрушение могилы предков. В исто­рии Китая известен такой случай. Вдовствующая императ­рица Цыси, охваченная дикой ненавистью к реформатор­скому движению (1898 г.), повелела разрушить могилу предков руководителя этого движения Кан Ю-вэя и рас­сеять их прах.

Культ предков создавал многочисленные сложности в обыденной жизни верующих. Часто возникали самые раз­нообразные ситуации, когда люди боялись решить тот или иной житейский вопрос без совета усопшего предка. Этим, естественно, с выгодой для себя пользовались всякого рода прорицатели, чаще всего из числа священнослужителей.

Французский китаевед А. Масперо высказал следующее мнение о роли культа предков в жизни китайской семьи: «Она (китайская семья) — одновременно суть религиозное объединение. Каждая семья, собственно говоря, представ­ляет собой религиозный мир, и религия воплощается в культе предков, от которых она происходит. Каждый се­мейный дом одновременно является храмом, где происхо­дит чествование культа предков».

Такова была сохранявшаяся в Китае издревле форма культа усопших предков. Понятно, что время вносило свои изменения в различные ритуалы, связанные с этим куль­том. Однако вплоть до крушения феодальной монархии культ предков имел широчайшее распространение во всех слоях китайского общества. И все же, как бы простой че­ловек ни верил в загробную жизнь, он предпочитал ей зем­ную. Об этом говорилось в китайской пословице: «Луч­ше, быть живым бедняком, чем мертвым императором».

Читать дальше