Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 28.05.2022, 03:45
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Из современной истории Китая


Мао Цзэдун 2
[ ] 24.08.2010, 20:49

На материке остались «революционные массы», те, кто поверил в коммунистическую утопию. На Тайвань же переселились предприниматели, часть интеллигенции, политики и государственные слу­жащие — те, кто составил здесь основу среднего класса.

А пока что на материке шли ожесточенные сра­жения. Весной 1948 года НOAK отбила Яньань, а в ноябре 1948 — январе 1949 в ходе крупнейшей Хуайхэйской битвы гоминьдан потерял четверть всех своих вооруженных сил. Как выразился один из военных историков, это было «Ватерлоо Чан Кайши». В конце января 1949 года генерал Фу Цзои без боя сдает северную столицу — Пекин. В ходе непрерывных наступательных боев войска компартии овладели Нанкином. Власть Чан Кай­ши пала. Перебравшись на остров Тайвань, он объявил материковый Китай «зоной, охваченной коммунистическим восстанием».

Так Мао Цзэдун привел партию коммунистов к власти в этой самой большой стране мира. Китай­ская революция, наряду с русской, явилась од­ним из величайших событий XX века, а доктрина этой революции — маоизм —стала одним из глав­ных идеологических течений.

«Китайский народ встал на ноги!» — провоз­гласил Мао Цзэдун. Те, кто стоял рядом с ним на трибуне 1 октября 1949 года, были уверены, что они-то сумеют наконец построить «общество свет­лого будущего». Сам Мао оказался на вершине власти в этой громадной, но крайне отсталой стра­не. Недаром он сразу же заявил о необходимости положить конец нищете и невежеству, построить сильный и процветающий Китай. Мао —предсе­датель КПК. Мао — председатель правительст­ва. В 1954 году он станет председателем Китай­ской народной Республики. Это звание прочно закрепится в сознании народных масс как не­кий титул.

А ему уже было 56 лет. Половина жизни — 28 лет — минуло с того времени, как он вступил в ряды партии. Сбылась его заветная мечта —стать правителем Китая. Он оказался в одном ряду с великими историческими деятелями, которыми с детства восхищался и которым стремился подра­жать. С одним из них он встретился уже в декаб­ре 1949 года. И был разочарован.

Биограф Мао Цзэдуна журналист Эдгар Сноу весной 1949 года опубликовал в шанхайской га­зете статью «Станет ли Китай русским сателли­том?», где писал:

«Только одна Китайская компартия во всем мире имеет сегодня в качестве лидера человека, никогда не бывавшего в России. Он является един­ственным коммунистическим вождем, исключав­шимся из партии, причем несколько раз, но оста­вавшимся у власти, несмотря на приказ Комин­терна о его удалении. Мао является единственным коммунистическим лидером, помимо Тито, откры­то критиковавшим московских агентов. Личность Мао Цзэдуна отразила внутри партии глубоко ки­тайский склад ума, касается ли это методов или идеологических взглядов. По сути дела, Мао Цзэ­дун и его последователи доказали совершенно не­предвиденную кремлевской иерархией истину, что подобные непролетарские революции могут быть успешными вне зависимости от восстания город­ского пролетариата, а лишь на базе организован­ного крестьянства как главной силы.

Действительно, взаимоотношения между Пред­седателем и Москвой всегда складывались не про­сто. В декабре 1949 рода Мао впервые приехал в СССР. В Москве тогда праздновали 70-летие Ста­лина. Мао Цзэдун несколько раз встречался со Сталиным, провел серию переговоров. В феврале 1950 года был подписан Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР. Поки­дая Москву, Мао заявил, что дружба между дву­мя странами «вечна и нерушима». Однако позже он с горечью вспоминал, что Сталин встретил его как вассала, которого можно заставить ожидать в приемной, и долгое время уклонялся от серьез­ных переговоров.

Позицию тогдашних московских руководите­лей отчетливо характеризуют мемуары Никиты Хрущева. Мао Цзэдуна они не считали «подлин­ным марксистом» и были крайне недовольны тем, что тот не проявил желания стать марионеткой Кремля:

— Сталин всегда относился к Мао Цзэдуну весьма критически. Он придумал для него про­звище, которое точно характеризовало того с чисто марксистской точки зрения. Сталин имел обыкновение говорить, что Мао — это «маргари­новый марксист». И все же остается фактом, что Мао, опираясь на крестьян и игнорируя рабочий класс, одержал победу. Конечно, его победа не была чудом, но, несомненно, являлась новым ис­кажением марксистской философии, ибо она была достигнута без пролетариата. Короче говоря, Мао Цзэдун — это мелкий буржуа, чьи интересы чуж­ды — как теперь, так и в прошлом — интересам рабочего класса.

Действительно, революция 1949 года была крестьянский революцией. Мао Цзэдун не раз го­ворил, что, в отличие от России, в Китае револю­ция пришла в город из деревни. Недаром кресть­янский вопрос стал главным в деятельности ново­го правительства и аграрная реформа началась уже в 1950 году.

Вскоре в Китае начинает оформляться социа­листическая модель со всеми присущими ей ком­понентами:

— мощной бюрократией, стоящей во главе;

— репрессивной системой труда;

— подавлением частной собственности и рынка;

— мощной идеологической машиной.

В декабре 1953 рода ЦК партии утвердил про­граммный документ под названием «Бороться за мобилизацию всех сил для превращения нашей страны в великое социалистическое государство». Провозглашенный курс на социализм предполагал решение двух задач — осуществление социалис­тической индустриализации и установление соци­алистических производственных отношений во всех сферах народного хозяйства.

Однако несмотря на кажущееся единство и еди­номыслие, в верхушке партийно-государственно­го руководства продолжалась борьба. Это отчет­ливо проявилось в ходе работы VIII съезда ком­партии в сентябре 1956 года. На нем с отчетом ЦК выступил Лю Шаоци, доклад об изменениях в уставе сделал Дэн Сяопин, доклад по второму пя­тилетнему плану — Чжоу Эньлай. Сам Мао Цзэ­дун выступил с речью на открытии съезда.

Ход работы съезда и его решения свидетель­ствовали, что позиции группировки Мао были поколеблены. Из нового устава партии изъяли положение о том, что идейно-теоретической ос­новой партии являются идеи Мао Цзэдуна. Дэн Сяопин, который вместе с Чжу Дэ представлял КПК на недавнем XX съезде партии советских коммунистов, в своем докладе говорил о необхо­димости соблюдения принципа коллективного ру­ководства и борьбы с культом личности. Говоря о руководителях партии. Дэн Сяопин заявил, что они «должны во всем показывать пример, дер­жать теснейшую связь с массами», и что «наша партия отклоняет обожествление личности, ко­торое ей чуждо». Это был завуалированный вы­пад против Мао и его нараставшего культа лич­ности.

По предложению Мао Цзэдуна на съезде было принято постановление, запрещавшее отмечать юбилеи партийных руководителей и называть в их честь населенные пункты, предприятия и улицы. Таким образом он попытался отвести от себя выпад Дэна. Однако не следует преувели­чивать антимаоцзэдунской направленности съезда. И на съезде, и после него продолжали цитировать изречения вождя, а роль Мао в те­ории и политике продолжала по-прежнему счи­таться ведущей.

Конечно, 1956 год был для Мао непростым. Неожиданным для него стал доклад Хрущева на XX съезде КПСС с критикой культа личности Сталина. Председатель почти обожествлял роль вождя, считая, что только он сможет возродить и преобразовать Китай. Его самого нередко назы­вали китайским Сталиным. После XX съезда Мао Цзэдун стал относиться к Хрущеву враждебно, считая, что тот нарушил святую заповедь о непо­колебимой верности своему вождю, Мао также считал, что речь Хрущева объективно играет на руку «империалистам». Он говорил:

— Хрущев вложил меч в руку врага и поможет тиграм расправиться с нами. Если Советам меч ни к чему, то мы никогда не выпустим его из своих рук и распорядимся им как следует. Пусть в Советском Союзе оскорбляют его вождя, но мы всегда будем чтить его память и считать его муд­рейшим из политиков XX века.

Постепенно Китай начинает превращаться в «полигон» для рискованных экспериментов Мао Цзэдуна. Первым из них стал «большой скачок».

«Большой скачок»

Супруга вождя Цзян Цин однажды сказала его личному врачу:

— Доктор Ли, вы совершенно не знаете пред­седателя. Он очень любвеобилен и не пропускает ни одной юбки. Его мудрый разум никогда не вос­станет против плотских утех, а женщин, желаю­щих доказать ему свою преданность, более чем достаточно. Неужели вы этого не знали? «Вскоре я понял, — пишет Ли Чжисуй, — что жена Мао знает своего супруга гораздо лучше меня. Сексу­альные аппетиты вождя оказались такими же не­обузданными, как и он сам». Мао Цзэдуну в это время было 65 лет.

В своей государственной деятельности Предсе­датель действовал не менее энергично и напорис­то. Всю свою жизнь верил он в то, что подлинная движущая сила истории — это «героическая ре­шительность» в осуществлении революционного движения. Всю свою политическую и идеологи­ческую деятельность он осознавал как непрерыв­ную революцию, а себя — как революционного преобразователя Китая. Свержение власти Чан Кайши — революция. Аграрная реформа — рево­люция. «Большой скачок» — революция. Мао го­ворил:

— После завершения переходного периода, пос­ле полного уничтожения классов идеологическая борьба и революция будут продолжаться. Пере­ход от социализма к коммунизму является борь­бой, революцией. Вступление в коммунизм будет борьбой, революцией.

Он был одержим «революционным нетерпени­ем». Типичным выражением этого нетерпения и стал «большой скачок». Мао стремился как мож­но скорее «проскочить» в коммунизм. Уже в се­редине 50-х годов он начинает проявлять неудов­летворенность медленными темпами экономиче­ского развития. Дело дошло до серьезных разно­гласий в партийно-государственной верхушке, ког­да лидеры КПК собрались летом 1955 года на со­вещание в Бэйдайхэ. Председатель Мао по сути дела выступил против коллективного мнения ЦК и генеральной линии партии, сформулировав осо­бый курс, по которому, как он полагал, должно идти развитие Китая.

Одной из причин, заставивших Мао пойти на это, стало подсознательное стремление избавить­ся от опеки Кремля. В ноябре 1957 года Мао Цзэ­дун во второй и последний раз приехал в Москву, где открывалось совещание коммунистических и рабочих партий социалистических стран. На этот раз он показал себя как наставник, стремящийся поучать других, как правильно осуществлять со­циалистическую революцию, бороться с империа­лизмом — «бумажным тигром», которого не сле­дует бояться. А новый лидер советской компар­тии Никита Хрущев мало интересовал Мао Цзэ­дуна, который, к тому же, был очень недоволен критикой Сталина на XX съезде.

Вера в коммунистическую догму, жажда вели­чия и экономическая безграмотность привели Мао к наивной мечте в короткий срок превзойти в эко­номическом и военном отношении ведущие стра­ны мира. Прежде всего его занимала проблема опережения Китаем сроков индустриализации и социалистического строительства в Советском Со­юзе. Он говорит, что Китай имеет возможность опередить «родину Октября» по срокам строитель­ства социализма, поскольку обладает более чем двадцатилетним опытом революционных войн, располагает многочисленным и трудолюбивым населением, и наконец, получает помощь от СССР. Председатель Мао заявлял:

— Советскому Союзу потребовалось 40 лет, чтобы производить не такое уж значительное количество продовольствия и других товаров. Конечно, хорошо, если наши 8—10 лет будут равнозначны их 40 годам. Так оно и должно быть, ибо у нас большое население и совсем другие политические условия, — у нас боль­ше жизни и бодрости, больше ленинизма.

Инициаторы «большого скачка» делали акцент на максимальную мобилизацию гигантских тру­довых ресурсов страны. По существу, это была попытка в кратчайшие сроки превратить Китай в мощную державу внеэкономическими методами. Мао Цзэдун все чаще начинает говорить о том, что за 15 лет надо догнать развитые страны по производству стали и чугуна. Недаром важным слагаемым этой авантюры стала «битва за сталь».

В мае 1958 года по инициативе Мао Цзэдуна 2-я сессия VIII съезда компартии одобрила курс «трех красных знамен»:

— генеральная линия;

— большой скачок;

— народные коммуны.

«Напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм больше, быстрее, лучше, экономич­нее», — так отныне стала звучать новая гене­ральная линия. Курс на поэтапное построение со­циализма был отброшен. Лю Шаоци, второй че­ловек в партийно-государственной иерархии, на этой сессии подверг критике скептиков и малове­ров, сомневающихся в правильности политики «большого скачка».

Плановая комиссия пересматривает намеченные цифры производства стали по итогам пятилетки на 1962 год с 10,5 миллионов тонн до 80 миллионов тонн. Предполагалось произвести промышленной продукции в 6,5 раз больше, чем в 1958 году. Началось массовое сооружение базы «малой ме­таллургии» — мелких кустарных доменных пе­чей. «Три года упорного труда — десять тысяч лет счастья», — вещала пропаганда.

Доктор Ли, сопровождавший Мао Цзэдуна во время поездки в провинцию Аньхой, описывал свои впечатления от самодельных доменных пе­чей, которые они тогда впервые увидели:

— Домна была сложена из кирпича с использо­ванием цементного раствора и имела высоту око­ло пяти метров. Находилась она прямо во дворе здания партийного комитета провинции. Плавка была в полном разгаре, и в раскаленном жерле печи можно было различить хозяйственные по­делки из стали — кастрюли, сковородки, двер­ные ручки и даже лопаты. Цзэн, первый секре­тарь провинции, горячо доказывал вождю, что из этого лома после переплавки получится отличная сталь. Затем он взял огромные щипцы, поднял с земли пышучий жаром бесформенный кусок ме­талла, только что вынутый из печи, и с гордостью показал Мао. Я так никогда и не узнал, кому при­надлежала идея создания самодельных доменных и мартеновских печей. Логика «гениальных» но­ваторов была проста — зачем тратить огромные средства на строительство современных сталели­тейных заводов, если можно, исхитрившись, ва­рить сталь в каждом дворе. Увиденное потрясло меня своей бессмысленностью.

На расширенном заседании политбюро в Бэй-дайхэ в августе 1958 года Мао Цзэдун настоял на принятии решения о создании по всей стране народных коммун. В нем утверждалось, что на­родные коммуны позволят значительно ускорить экономическое развитие страны. По сути дела, вырисовывалась перспектива превращения все­го Китая в одну большую военизированную ком­муну, где осуществляется система натурально­го, уравнительного снабжения питанием и одеж­дой на уровне удовлетворения элементарных пот­ребностей. Мао говорил: «Если сделать безденеж­ным питание, то это приведет к огромным пере­менам. Примерно в течение десяти лет продук­ция станет весьма обильной, а мораль — необы­чайно высокой, и мы сможем осуществить ком­мунизм, начиная с питания и одежды».

Народная коммуна рассматривалась как веду­щая форма организации производства и населе­ния как в деревне, так и в городе. Уже через пол­тора месяца после принятия августовского реше­ния в газетах появились сообщения, что практи­чески все крестьянство — более 500 миллионов человек — вступили в коммуны. Начинался оче­редной социальный эксперимент Великого кормче­го. Мао незадолго до этого писал в журнале «Хун-ци»: «Очевидной особенностью шестисотмиллион­ного китайского народа, помимо прочих, являют­ся его бедность и то, что он представляет собой чистый лист бумаги. На первый взгляд, это пло­хо, но на самом деле — хорошо. Бедность застав­ляет стремиться к переменам, действовать, совершать революцию. На чистом листе бумаги ничего нет и на нем можно писать самые новые, самые красивые слова, рисовать самые новые, самые красивые картины».

Исполнители на местах, истово выполняя ука­зания Великого кормчего, не только осуществи­ли «коммунизацию» села за полтора месяца, но и стали обобществлять личную собственность крестьян, военизировать их труд и быт. В конце 1959 года коммуны стали возникать и в городах. «Весь Пекин охватила паника, — пишет Ли Чжи-суй. — По столице поползли слухи, что вождь планирует в скором времени создать народные коммуны в городах. Все со страхом ожидали кон­фискации личного имущества государством. Сто­лица превратилась в гигантский вещевой рынок. Люди продавали драгоценности, дорогие вещи и старинную мебель в надежде сохранить хоть на­личные деньги, когда все их имущество будет передано в собственность коммуны».

Крестьян объединяли в военизированные бри­гады и направляли то на полевые работы, то на строительство дамб и плотин. Вместо работы на предприятиях люди выплавляли металл в до­менных печах, сооруженных прямо во дворах домов. Власти подстегивали народ с помощью идеологической обработки и административно­го нажима, вынуждая его трудиться на износ ради грядущего «экономического чуда». «За одну ночь можно достичь такого результата, что он превзойдет то, что сделано за тысячелетия, — говорилось в газетах. — Большой скачок отк­рыл новую историческую эпоху, свидетельству­ющую о том, что Китай обгоняет Советский Союз в переходе к коммунизму». А в это время в СССР Никита Хрущев «догонял и обгонял» Америку.

Вскоре выяснилось, что страна не в состоянии не только повышать производство, но и удержать его на прежнем уровне. В политику «большого скачка» начинают вносить коррективы. Уже в декабре 1958 года на пленуме ЦК партии было заявлено, что переход к коммунизму представля­ет собой длительный и сложный процесс и пере­прыгнуть через этап социализма невозможно. Были осуждены «перегибы» на местах при созда­нии народных коммун.

Весной 1959 года во многих провинциях стра­ны начался голод. По Китаю прокатилась волна крестьянских выступлений. В апреле того же года на пленуме ЦК КПК вновь рассматривались вопросы «упорядочения» в деятельности наро­дных коммун. Кризис политики «большого скач­ка и народных коммун» особенно остро проявил­ся летом 1959 года на совещании высших руко­водящих кадров партии в Лушане. Мао там за­явил:

— Я не претендую на авторство идеи созда­ния народных коммун, я только внес предложе­ние о них. Я виновен в двух преступлениях. Я призывал к массовой выплавке 10,7 миллионов тонн стали, и если вы одобряли это, то можете разделить со мной часть вины. Весь мир против опыта народных коммун. Может быть, мы по­терпели полное поражение? Нет, мы потерпели только частичное поражение, раздули поветрие коммунизма, что послужило уроком для всей страны.

В центре внимания этого совещания оказался мар­шал Пэн Дэхуай, бывший в то время министром обороны, который направил Мао письмо, возлагаю­щее ответственность за последствия «большого скач­ка» на Великого кормчего. Мао расценил это письмо как прямой вызов своему авторитету и всевлас­тию. В ходе ожесточенной внутренней борьбы мар­шал потерпел поражение и вынужден был уйти в отставку, хотя и остался членом Политбюро КПК. Позднее, в декабре 1966 года он будет арестован хунвэйбинами, а в 1974 — скончается.

Последствия «большого скачка» были исклю­чительно тяжелыми. В течение трех самых труд­ных лет (1959—1961) смертность возросла на мно­го миллионов, а рождаемость резко снизилась. За­падные демографы вычислили число потерь в 20— 30 миллионов человеческих жизней. Ситуацию ос­ложнили стихийные бедствия и ухудшившиеся от­ношения с Советским Союзом, который отозвал своих специалистов. Катастрофа «большого скач­ка» нанесла серьезный удар по престижу вождя. Он даже вынужден был поступиться частью влас­ти и ушел с поста Председателя республики. В апреле 1959 года эту должность занял Лю Шаоци.

Читать дальше

Категория: Из современной истории Китая | Добавил: magnitt
Просмотров: 2797 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/8 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2022
Сайт управляется системой uCoz