Туристический центр "Магнит Байкал"
                                                                                
                                                                                                                                    

Суббота, 16.12.2017, 00:02
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страны, города, курорты...

Главная » Файлы » Из современной истории Китая


Мао Цзэдун 5
[ ] 24.08.2010, 20:51

 «Изгнание духов»

Минуло уже более двух десятилетий после смерти Великого кормчего. Однако по-прежнему его монументальная фигура остается доминиру­ющей в культурном пространстве и массовом со­знании. Живой бог и диктатор, революционер и поэт, философ и тиран — он живет в памяти со­тен миллионов китайцев. Мысли его и сегодня нередко цитируются в повседневной жизни. В чем-то это ностальгия по тем славным временам эпохи Великого Мао — временам возвышенных целей и революционных страстей, когда разди­раемая полувековой бойней страна была наконец объединена. По словам нынешнего китайского ли­дера Цзян Цзэминя, даже ошибки Мао «были' ошибками великого революционера и великого марксиста».

Вторая половина 90-х годов — сложное и бо­лезненное время для Китая. После смерти Дэн Сяопина участились пессимистические прогнозы, предрекающие экономический крах, политиче­ский раскол и дезинтеграцию Китая в начале сле­дующего тысячелетия. С развитием «рыночного социализма», ростом экономической свободы и периодическими всплесками «движения за демок­ратию» центральная власть постепенно слабеет и теряет возможность влиять на реальное положе­ние в стране. Многие политологи предсказывают, что, если Китай не разорвут, как Югославию, эт­нические распри, или, как СССР, политические амбиции, то к этому результату могут привести противоречия между набирающими экономиче­скую мощь региональными элитами.

Всякая модернизационная трансформация — это не только экономическое развитие, но и струк­турная перестройка всего общественного организ­ма страны и изменение человека. Меняются пси­хология личности, образ жизни и мыслей, соци­альные ориентации, система ценностей. Подобные изменения, тем более в такой огромной стране, как Китай, никогда не происходят быстро и без­болезненно. Вся история этой страны свидетель­ствует, что периоды стабильного консерватизма всегда сопровождались здесь усилением централь­ной власти. Но как только начиналась модерни­зация и приходили в движение огромные массы народа, власть теряла способность управлять стра­ной и начиналось «смутное время».

Сложности и противоречия модернизации вы­зывают рост тоски по прошлому, по «славным вре­менам Мао Цзэдуна». Когда в обществе нарастает коррупция, а богатство и роскошь выставляются напоказ, простые китайцы вспоминают Мао, жившего якобы в простоте и непритязательности. Когда в стране начался голод после «большого скач­ка», Мао отказался от мясной пиши. В современ­ной частушке поется:

Сын Мао Цзэдуна погиб молодым,

он пал в неравном бою.

Чжоу Энълай не имел детей,

отдал народу он жизнь свою.

Сын Дэн Сяопина — большой бизнесмен,

в боях за мошну хоть кого удавит.

Сын Чжао Цзыяна нажил капитал

на перепродаже цветных ТиВи.

Последний акт «изгнания злых духов» начал­ся в ноябре 1980 года, когда открылся судебный процесс над «бандой четырех». Реформаторы пред­полагали, что это будет последний гвоздь в крыш­ку гроба Мао и его наследия. Официальное обви­нение было выдвинуто против шести видных ра­дикалов, десять из них находились на скамье под­судимых: «четверка» во главе с Цзян Цин, Чэнь Вода — бывший личный секретарь Мао и идеолог «культурной революции», а также пятеро бывших военачальников, сторонников Линь Бяо. Осталь­ные обвинялись посмертно.

Страна прильнула к телевизорам, и перед ки­тайцами вновь вставали ужасы «культурной ре­волюции». Подсудимые вели себя так, словно они заблуждались, находясь под гипнозом Мао Цзэду­на. Только Цзян Цин, ни на йоту не признавая себя виновной, вела себя вызывающе, выкрикивая давно заезженные лозунги. Особый акцент делался на «кон­трреволюционных действиях» обвиняемых, направ­ленных непосредственно против Дэн Сяопина. В итоге Цзян Цин и Чжан Чуньцяо, отказавшиеся признать себя виновными, были приговорены к смертной каз­ни с отсрочкой исполнения на два года, а Ван Хун­вэнь и Яо Вэньюань — к пожизненному лишению свободы. Впрочем, не прошло и два-три года, а в Китае уже мало кто вспоминал об этих некогда все­могущих людях, ставших неожиданно для себя в од­ночасье «бандой четырех».

Одновременно с судебным процессом начина­ется идеологический «натиск» на Мао Цзэдуна и его идейно-теоретическое наследие. Уже летом 1979 года один из ближайших сподвижников Дэн Сяопина маршал Е Цзяньин сообщил, что гото­вится решение об оценке роли Мао Цзэдуна в ис­тории партии и страны. В истории китайской ком­партии вряд ли найдется другой документ, разра­ботка и принятие которого сопровождались бы столь острой дискуссией и являлись бы столь бо­лезненными. Работа над «Решением по некото­рым вопросам истории КПК со времени образова­ния КНР» началась тогда же, летом 1979 года, однако шла медленно и непросто. Тогда реформа­торы решили ее ускорить, инициировав судебный процесс над «бандой четырех». Проект перераба­тывали шесть раз, наиболее важные и сложные вопросы обсуждали на многочисленных совещани­ях. Уже в своем первом выступлении на обсужде­нии «Решения» в мае 1980 года Дэн Сяопин пре­жде всего обратил внимание на необходимость ис­торического подхода в политическом анализе.

Для самого Дэн Сяопина оценка роли Мао — это в первую очередь вопрос политический. При этом напрашивается немало аналогий с трудным и болезненным процессом переоценки личности Сталина в Советском Союзе и странах Восточной Европы, который сопровождался огромными нрав­ственно-политическими потрясениями. При этом КПСС и другие компартии, переоценивая Стали­на, возвращались к личности Ленина. А к кому было возвращаться компартии Китая при пере­оценке практической и теоретической деятельнос­ти Мао Цзэдуна?! Ведь для китайских коммунис­тов он был одновременно и Лениным и Сталиным! Вся политика компартии для китайского народа олицетворялась в первую очередь решениями, ди­рективами, идеями и лозунгами Мао Цзэдуна. Дэн это прекрасно понимал. Выступая в октябре 1980 года на совещании в ЦК партии, он говорил:

— Если обойти молчанием идеи Мао Цзэдуна или неправильно оценить заслуги и ошибки това­рища Мао Цзэдуна, то с этим не согласятся старые рабочие, а также бедняки и низшие середняки, прошедшие через аграрную реформу, и тесно свя­занные с ними многочисленные кадровые работни­ки. Знамя идей Мао Цзэдуна ни в коем случае не­льзя отбрасывать, ибо это будет означать отрица­ние славной истории нашей партии. Все наши ус­пехи неотделимы от руководства Коммунистичес­кой партии Китая и товарища Мао Цзэдуна.

Самому суровому осуждению была подвергну­та в «Решении» «великая пролетарская культур­ная революция», которая на самом деле никакой революцией или прогрессивным общественным движением не была и не могла быть. Однако Мао при этом одновременно выступает и как «главное ответственное лицо», и как трагический герой. «Решение» констатировало, что ошибки Мао — это ошибки, допущенные «великим пролетарским революционером ».

Однако, несмотря на столь четкие официаль­ные установки, спущенные партийным руковод­ством сверху, единства в оценке «культурной ре­волюции» и самой личности Великого кормчего не было и быть не могло. В 80—90-е годы споры в обществе продолжались. Одни утверждали, что идеи и задумки Мао по поводу «культурной рево­люции» были верны — надо было предотвратить сползание Китая на путь капитализма. То была борьба против партийных бюрократов. Но все дело погубило неудовлетворительное исполнение и от­кровенный саботаж на местах. Другие полагают, что «культурная революция» отразила возмуще­ние деспотической властью КПК, ее беспощадной диктатурой. По мнению третьих, «культурная революция» представляла собой народное восста­ние против коммунистической диктатуры. Но по­чему тогда этот удар был направлен против кор­румпированных партийных бюрократов, а не про­тив самого вождя, ведь он стоял во главе партии? Сторонники этой точки зрения объясняют подо­бное поведение масс их политической незрелостью, в силу чего они поддались обманчивым лозунгам Мао Цзэдуна.

В соответствии с «Решением» идеи Мао Цзэду­на — это сплав марксизма-ленинизма с конкрет­ным опытом китайской революции, выработанным в полемике с Коминтерном в конце 20-х — начале 30-х годов. Документ суммировал «живую душу идей Мао Цзэдуна»: «истину следует искать в фактах»; линия масс, независимость, — и под­черкивал, что не следует отрицать научную цен­ность и руководящую роль идей только на том основании, что Мао Цзэдун допускал в последние годы жизни ошибки.

Принципиальные положения этого документа и высказывания Дэн Сяопина определили отно­шение к Мао на официальном уровне. Все мате­риалы обычно были выдержаны в духе тезиса Дэна: «Мы не можем допускать чрезмерной кри­тики ошибок товарища Мао. Поступать так и пы­таться очернить товарища Мао — значит пытать­ся очернить нашу партию и наше государство». На повседневном уровне принципиальных изме­нений в отношении к Мао Цзэдуну также не про­изошло. Для сотен миллионов китайцев Мао — это национальный герой, объединивший страну. Его ставят вровень с великими императорами и почитают как полубога. «При Мао был порядок!» — говорит пожилой китаец, вспоминая о стабильных ценах и равенстве, вплоть до одежды. Молодой парень-безработный с горечью роняет: «Когда на­зывают имя Мао, я всегда вспоминаю его выщер­бленную миску для риса и вижу шикарные «мер­седесы», на которых разъезжают сегодня наши чиновники ».

В декабре 1993 года в Китае отмечали 100-летие со дня рождения Великого кормчего. На­кануне юбилея сотрудники одного из научно-ис­следовательских институтов с помощью ЭВМ проанализировали труды и выступления Мао Цзэ­дуна. Выяснилось, что чаще всех (913 раз) он упо­минал Карла Маркса, затем — Ленина (613 раз). Что касается лексики, то самые распространен­ные в устах Мао слова: «революция», «класс», «война», «диктатура», «политика». Самыми зна­менитыми политическими лозунгами Мао были такие, как «опираться на собственные силы», «из­влекать уроки из прошлого в назидание на буду­щее», «бунт — дело правое», «винтовка рождает власть».

Юбилей Мао Цзэдуна вызвал новый всплеск национальной гордости у многих китайцев. С вос­торгом писали о том, что флер загадочности и не­предсказуемости Председателя Мао часто смущал зарубежных лидеров. Сердца простых китайцев чаще бились от гордости за свою страну, когда они вспоминали о пренебрежительном отношении Великого Кормчего к загранице и о его гегемонистских замашках.

Однако жизненная трагедия Мао Цзэдуна в том, что вся последующая история и день сегод­няшний отрицают его социальный эксперимент как аномалию. Великий кормчий хотел указать путь всему человечеству, но в итоге оказался на обочине истории. Впрочем, кто знает, что будет завтра?!

В начало

 

 

 

 

 

 

Категория: Из современной истории Китая | Добавил: magnitt
Просмотров: 2329 | Загрузок: 0 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/2 |
Всего комментариев: 1
1  
очень интересная стать,можно источник)


Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz